— Ну что, командир, — хрипло пробасил зеленокожий гигант, смачно харкнув за борт и поудобнее перехватывая ребристую рукоять тесака. — Кажется, мы наконец-то прибыли на первоклассный курорт. Местный воздух так и звенит от радушного гостеприимства. Слышите, как топоры точат?

— Воистину прекрасный, умиротворяющий вид для начала большой бойни, Урраг, — лениво бросил архимаг. Серб привычно затянул туже широкий ремень сюртука, кожей чувствуя, как в груди радостно закипает энергия абсолютного ноля. — Полный вперед. Держим строй. Наша игра только начинается.

За ржавым пограничным буем, отмечавшим край имперской юрисдикции, море перестало быть водой. Океан сдох. Теперь под килем бронированного флагмана лениво, словно переваривая собственную гниль, перекатывалась густая свинцово-серая жижа. Она была настолько плотной, что на бурунах не оставалось даже привычной белой пены — лишь маслянистые, тяжелые разводы.

Тишина навалилась сверху абсолютная, глухая. Скрип промерзшего такелажа и натужный, мерный гул паровых турбин казались здесь откровенным святотатством. Грязным ругательством в храме мертвой гармонии. Птицы исчезли еще три часа назад. Даже отбитые на всю голову полярные чайки, способные переварить ржавую гайку и ледяную крошку, предпочли свалить на юг, оставив проклятый корабль наедине с белым безмолвием.

На капитанском мостике Ильяс Михеевич Мразко не сводил тяжелого взгляда с навигационных артефактов. Магические компасы дружно сошли с ума. Зачарованные стрелки давно перестали указывать на север, вместо этого бешено вращаясь по часовой стрелке, словно запертые в стеклянной банке паникующие пауки. Арканиумный фон за бортом подскочил до таких запредельных величин, что колбы дорогих приборов начали покрываться изнутри густой, матовой паутиной микротрещин.

Далеко внизу, на главной палубе, царило совсем иное настроение. Наемники, как стая побитых собак, жались к шипящим паровым калориферам, пытаясь выкроить хоть каплю тепла. Атмосфера среди пушечного мяса накалялась куда быстрее, чем вода в котлах машинного отделения.

Старый ветеран по кличке Ржавый Гвоздь со смачным хрипом сплюнул на железную решетку густой сгусток кровавой мокроты и сунул затертую колоду карт обратно в кожаный кисет.

— Если эта склизкая лужа называется морем, то я, пожалуй, предпочту провести остаток своих дней в имперских казематах. Желательно в одиночке и на воде, — прохрипел однорукий вояка, глубже зарываясь в просаленную волчью шкуру. — Здесь даже проклятый ветер не дует. Подыхает от тоски, едва перевалив за границу буйков. А запах… Чувствуете эту вонь, салаги? Словно какой-то идиот вытащил из трюма столетнюю утопленницу, вскрыл ей брюхо и забыл проветрить каюту.