несколько ударов. Она выключила звук и замерла, жадно впившись взглядом в экран. Точнее — в
человека, стоящего на коленях на грязном асфальте.
Он был похож на раненого зверя. Даров всю жизнь любил Дарью. И Тамара почувствовала, как ее
заливает ненависть, вытесняя из разума и души проблески жалости к удачливой сопернице,
которой нет больше. Ее нет. А у Тамары теперь есть то, о чем она всегда мечтала — у нее есть
точная маленькая копия мужчины, который стал ее фетишем, ее навязчивой идеей. Кровь от крови
его. Плоть от плоти.
— А знаешь что, Ванечка, — улыбнулась Тамара, посмотрев на маленького взъерошенного
мальчика, даже не понявшего сейчас, насколько меняется его жизнь. — Мы прямо сегодня, сейчас
поедем к твоей маме.
Она давно собрала вещи, подготовилась. Билеты на поезд взяла заранее. Но не с городского
вокзала. Там их будут искать в первую очередь. Тамара все продумала. Взяла напрокат машину
на имя своей коллеги, на ее же имя купила новую сим-карту. Сняла накопления со счетов.
Закрыла карты, по которым ее можно было бы отследить.
Осталось совсем немного. Чуть-чуть. И она будет отомщена окончательно. Даров будет знать,
что где-то живет его сын с той, кого он просто разрушил. Но их он не найдет никогда. Она все
продумала до мелочей. Документы на новое имя, лежащие в ее сумочке, давно ждут своего часа.
А Ванька... Он маленький. Сначала поверит, потом забудет.
— Правда? Ух ты. На поезде? А как же хоккей? И я маме обещал нарисовать картинку и не
нарисовал. И дядька Игорь обещал со мной в хоккей поиграть. Теть Том, а можно я возьму с
собой клюшку и коньки? А я успею нарисовать маму, пока мы едем? И машинку надо взять.
— Успеешь. А дядька этот... Он тебе не нужен. Нам не нужен. Он нехороший. В хоккей будешь
играть там, куда мы едем. Я тебе обещаю. Давай, Ванечка. Одевайся, а то опоздаем на поезд. А
я пока машинку твою упакую и клюшку, — Тамара потрепала малыша по непослушным вихрам. У
Дарова такие же были. Были.
Он отобрал у нее надежду, она забирает все, о чем он мечтал. Все по-честному. Справедливо.
— Он не плохой, теть Том. Он просто злится, что с ним никто не играет. Позвони ему, скажи,
что я с ним поиграю, когда вернусь.
— Не играют как раз с плохими, Ванька, — выдохнула Тамара, стараясь не смотреть на ребенка.
Сердце сжалось от ненужной жалости.
Ванечке от чего-то совсем не хотелось уезжать. Он думал о маме, о киселе из малины, о
шайбе, которую забыл дома под подушкой, о дяде Игоре. И ничего он не плохой. Он ему сразу
понравился, хоть и был злым и вредным. Но его жалко было. И мама ему точно нравилась. Он же