подросток. А ведь Дашка не любит розы. Почему-то дурацкими гладиолусами она всегда
восхищалась. И это было прекрасно, потому что их было проще найти на городских клумбах. Она
хмурилась, называла меня вандалом, а потом зарывалась лицом в криво-наломанные длинные
цветные стрелы, и я точно знал, что она улыбается в них, чтобы я не видел.
Кольцо, болтающееся на цепочке возле сердца, кажется, скоро прожжет в нем дыру.
И вот я приду, и что скажу ей? Что? “Дашка... мы дураки” “Я тебя простил давно” “Давай
попробуем сначала”
Несусветный идиотизм. Если она не врала, то я упустил целую жизнь — рождение сына, кучу
дней и ночей с той, кого любил... Люблю, до сих пор. Черт, как трудно было это снова
осознать. Понять, что я ее не ненавидел, а не мог забыть.
А если все-таки она мне изменила, то это вообще вышка. Тогда я ушастый осел.
Уродские розы. Костя купил самый неправильный букет.
Все неправильно. Чудовищно неправильно мы прожили семь лет. И это не исправить.
— А ее выписали, — смотрит на меня медсестра с улыбкой. — Ее подруга забрала еще утром.
Приехала с мальчиком и забрала. Доктор счел, что нет никаких угроз и разрешил Дарье домой
ехать. Ой. Мальчишка у нее такой шебутной, очень симпатичный. Сказал, что скоро они с мамой
уедут далеко-далеко. И что мама найдет им хорошего папу, представляете? Дети такие
непосредственные. Жалко мальчонку. Видать, не хватает ему папки. Ох, родители, творят не
пойми что. А страдают дети потом. Простите, я не... Вы в порядке?
— Да, — сдавленно выдыхаю я. Бросаю мерзкий букет на стойку регистратуры. — Выкиньте.
— Такую красоту? Слушайте, можно я себе возьму? Поставим в вазу. Нас с девочками порадуют
цветочки. Мне таких не дарит никто, — выдыхает чертова девка. Я не слушаю ее болтовню. Почти
бегу к стеклянным дверям. Они уедут. Уедут в другой город, в другую жизнь. Дарья бежит от
меня? Боится? Но чего? Бояться она может только одного — что я отберу у нее Ваньку. И я
точно знаю, кто внушил ей эту мысль. И почти на сто процентов уверен, что Дарья не виновата
ни в чем. Просто меня развела как лоха обиженная баба. Я козел, прав маленький конопатый
мальчишка. Не рогатый только. Не хватает у меня в организме, видать, нет совсем даже не
кальция.
Двери разъезжаются слишком медленно. В лицо бьет не по-весеннему ледяной воздух.
Отрезвляет. Они уедут. Уедут и тогда точно уже ничего будет не вернуть. Я найду ее, но...
Дарья никогда меня не простит.
— Костя, — я ору в трубку. Бегу к машине. — Адрес Тамары, подруги Дарьи, знаешь? Поезжай
туда. Глаз не спускай с Дарьи и мальчика. Я выезжаю.