Дарья полусидит, откинувшись на подушку. И я снова замечаю, насколько она бледна. Ее губы
трогает легкая улыбка. И я вижу, как она крутит чертово кольцо большим пальцем. И я бы
сейчас упал перед ней на колени, но у меня нет времени на это.
— Я почему-то знала, что ты вернешься. И я думала, что ты приедешь с Ванюшкой. Ты ему очень
нравишься, Даров.
— Кровь не вода, — криво ухмыляюсь я. — Ты не имела права скрывать от меня... Слушай, я
тебе обещаю, что Ваньку тебе доставлю, — я боюсь, что снова вру ей. Но и сказать правду выше
моих сил.
— Ты пришел предъявлять претензии? В смысле доставишь? Игорь, где он? Что с ним?
— Прости. Просто... Даш, я уезжаю сейчас. И я не знаю, вернусь или нет.
— Игорь, ты ведь не всерьез? Не снова? Ты же сказал, что Ваньку приведешь, и тут же — не
знаешь, вернешься или нет. Что происходит? Ты что-то не договариваешь мне. И я не могу
дозвониться до Томы. Абонента не существует. Так ведь не должно быть. Она ни разу не пришла.
И Ванька. Ты ведь изначально что-то от меня скрывал. Что, Игорь, просто скажи. Я думала, что
ты сам... Что мы все-таки научимся друг другу говорить правду. Что...
— Черт, Даша. Да не рви ты мне душу.
— Где мой сын, Игорь?
— Наш сын, Даша. Наш, — хриплю я. — Я почти нашел его.
— Что это значит? — одними губами спрашивает она.— Он не терялся.
— Его увезла Тамара.
— Но это же... Игорь. Почему? За что? Она же...
— Потом. Я робъясню. Если смогу. Но уже все под контролем. Засекли сигнал часов. Он жив.
Это главное, — я вру. Снова. Хотя давал себе зарок. Но это ведь полуправда. Я сам точно ни в
чем не уверен. — Я его найду. И Томе не верь. Если будет звонить, ни в коем случае не
разговаривай с ней. Я отдал распоряжение медперсоналу, чтобы тебя не звали к стационарному
телефону. Это для связи.
Кладу на тумбочку свой телефон. Новый аппарат не успел купить. Она молчит. В глазищах
слезы. А ведь я обещал ей, что она никогда не будет плакать. Чертов я дурак.
— Косте звони. Там в контактах.
Разворачиваюсь. Молча иду к двери. Все сказано...
— Если с ним случилась беда, Игорь... Лучше бы я не выжила в той аварии, — словно выстрел в
спину ее слова. Каждое слово входит в тело раскаленной пулей. Я слышу в этом ее стоне: «Это
ты виноват». И загибаюсь от яростного желания все вернуть назад. Все семь невозможных лет.
— Я верну его. Вас верну. Я люблю вас, — говорю я твердо. — И никогда не отпущу больше.
— Я так хочу тебе верить, Даров. Но не могу. Я не могу тут лежать, умирая от страха. Я семь
лет жила вот так, не зная, не видя. Не дыша. Я не могу.
Закрываю за собой дверь. Я не знаю, сдержу ли свое обещание.