Пламя ближайшей свечи дрогнуло, и тень от его ресниц скользнула по скулам. А взгляд Франсуа на миг стал отрешенным, словно он находился далеко отсюда. Но мгновение прошло так быстро, что я решила: мне почудилось.
— Сейчас это не важно, моя роза, — мягко отмахнулся он.
— Разумеется, очередная ваша тайна, — обреченно вздохнула я.
— У каждого должны быть свои тайны, — усмехнулся Франсуа.
— Удобное оправдание, не находите? — скривила губы я.
— Вы даже не представляете насколько. — Я хотела возмутиться, но он не дал мне возможности продолжить перепалку. Его лицо снова стало серьезным, — Запомните только одно: если произнесете это слово, я остановлюсь. Вам не придётся повторять его или убеждать меня в том, что вы действительно этого хотите.
Я внимательно посмотрела на него. В свете свечей его глаза казались почти серебряными, но в самой глубине, там, где зрачки сливались с тенью, по-прежнему мерцали зеленоватые искры.
— Хорошо, — тихо произнесла я. — Я запомнила ваше слово.
Взгляд Франсуа чуть сощурился, когда она оглядел меня с ног до головы. Я неловко поправила сорочку, огладив ткань на бедре. Вот теперь мне стало по-настоящему неуютно.
— Вы всё ещё хотите продолжить? — наконец спросил он.
Я немного стушевалась, но старалась не подавать вида, сжимая ткань юбки. Франсуа терпеливо ждал моего ответа, не торопил и не приближался. Решение по-прежнему принадлежало мне, и он не собирался отнимать его только потому, что я зашла достаточно далеко. Я медленно вдохнула, опустив глаза в пол.
— Да.
— Посмотрите на меня, Элиза, — тихо сказал он, но так казалось лишь на первый взгляд. На деле же это больше походило на приказ, пусть интонация и не совпадала с этим. Я невольно подчинилась, вскинув голову, и встретилась с холодным серебром его взгляда. — А теперь повторите это, глядя мне в глаза, моя милая графиня.
Его слова попали точно в цель, подобно стреле, летящей в дичь. Я действительно боялась отступить, страшило больше всего то, что я даже не могла предположить, что могло потребовать чудовище в качестве платы. Но где-то в глубине больше переживала о том, что он сочтет меня трусихой, что снова улыбнётся своей невыносимой улыбкой и напомнит, как много я готова потерять из-за собственного упрямства.
Но еще больше мне не хотелось оставаться в неведении. Я пришла сюда не для того, чтобы доказать преподобному свою храбрость.
— Я сама этого хочу, — произнесла я. — И если передумаю, я скажу вам.
Франсуа долго смотрел на меня. Затем едва заметно склонил голову, принимая мой ответ. Он протянул руку, но остановился едва коснувшись моей щеки, словно давая мне возможность отступить. Я лишь гулко сглотнула, не двинувшись с места.