Месье Шарпиньер прикрыл глаза и продекламировал:
Взгляни и рассуди: вот блошка; Куснула, крови выпила немножко, Сперва моей, потом – твоей; И наша кровь перемешалась в ней...*
После этого рассказа Николь начала почёсываться ещё более нервно.
* * *
Последующие дни путешествия не слишком сильно отличались от первых. Ещё дважды они ночевали в замках знакомых графа и несколько раз на постоялых дворах.
На одном из таких дворов Николь зверски сожрали клопы, и она прямо среди ночи вернулась в карету, брезгливо отряхивая платье. Почему-то последние дни перед встречей с мужем она размышляла только о том, будет ли у него дома достаточно чисто для того, чтобы жить спокойно, без всевозможной мелкой гадости. Чем больше она об этом думала, тем больше нервничала.
Ей вспоминались ужасные рассказы из интернета о том, что европейские короли мылись два-три раза в жизни. О том, что принимать ванны запрещала церковь. О том, что в таких странах господствовали чума и прочие эпидемии. Чем ближе они были к столице, тем больше Николь хотелось спрятаться где-нибудь в провинции, где поддерживать чистоту тела и жилого помещения будет легче.
Однако чем ближе они подъезжали к Парижелю, тем чаще графиня смотрела в окно, разглядывая достаточно богатые села вдоль дороги, виднеющиеся вдалеке господские дома-усадьбы и огромные поля, где наливалась рожь или поднимались к солнцу головки подсолнухов.
Сама столица, мелькающая за окнами кареты, оказалась вовсе не такой и страшной. Не было никаких рек нечистот, текущих по улицам. Большая часть этих самых улиц оказалась мощёной и достаточно чистой. Конечно, местами валялись «шары», оставленные лошадьми, но, по крайней мере, свиньи в лужах не валялись. Кроме того, по пути им встретилась целая телега, дико воняющая и заваленная этими самыми конскими отходами. Месье Шерпиньер поморщился, достал надушенный платочек и, приложив его к носу, глухо сказал:
– Увы, госпожа графиня, золотарей вам придётся видеть часто. Приказом его величества этим смердам разрешено собирать навоз с мостовой в любое время суток.
Если первые дома за крепостной стеной города были малы и явно принадлежали беднякам, то ближе к центру, куда добираться пришлось более двух часов, появились достаточно роскошные особняки, окружённые красивыми коваными оградами и имеющие большие дворы, украшенные клумбами.
Даже улицы стали шире, и на каждой из них теперь свободно могли разъехаться две кареты. Правда, тротуаров практически не было, но и пешком по центру города мало кто ходил: все встречные мужчины ехали верхом, и только изредка с краю дороги мелькали женщины в нарядах служанок. Как правило, в руках у такой женщины находилась либо корзина с каким-либо грузом, прикрытым тряпкой или салфеткой, либо коробка, закрытая и запечатанная.