Муж вопросительно поднял голову:
– Так ты и вправду веришь, что там может быть что-то ценное, а?
Она кивнула:
– Я сказала, один шанс на миллион.
– Ну, я думаю, этот шанс у нас есть.
Она странно посмотрела на него:
– Ты что-то еще знаешь?
– Нет, ну, просто подумал: было бы здорово, если бы выяснилось, что вещь действительно стоящая. Такое случается.
– Кто был тот мужик, для которого ты делал пристройку пару лет назад? Знаменитый изготовитель копий из Роттингдина?
– Из Солтдина, – поправил он.
– Как его зовут? Дэниел… как его там?
Гарри кивнул:
– Хегарти. Дэниел Хегарти.
– Точно. Он ведь копировал художников всех направлений, правильно?
– Да, он действительно мастер, – кивнул Гарри. – Сейчас он делает неплохие деньги, копируя старые картины и подписывая их собственноручно, – его подпись «Д. Х.» теперь пользуется популярностью, и у него довольно много знаменитых клиентов.
– Так он наверняка знает, как удалить написанную поверх картину, как ты думаешь? Может, он тебе расскажет?
– Отличная идея! – Забыв и о крикете, и о барбекю, Киплинг открыл в телефоне список контактов. – Сейчас наберу его.
Через десять минут, закончив беседу с разговорчивым Хегарти, Гарри обратился к жене:
– Он сказал, что нужно: ацетон и ватные палочки! С помощью этого растворяются краски, нанесенные относительно недавно, но если ранняя картина действительно старая, она должна так затвердеть, что ацетон на нее не подействует. Хегарти посоветовал снимать верхний слой медленно и очень аккуратно.
Гарри покосился на Тома. Тот, не обращая внимания на суету вокруг, продолжал лежать на диване; наушники словно отгораживали его от внешнего мира. Следил ли сын за игрой в крикет или просто отрешенно смотрел в никуда, Гарри не знал.
– Где можно достать ацетон? – спросил он.
Жена улыбнулась:
– Очень просто – на моем туалетном столике. Средство для снятия лака с ногтей.
12. 24 сентября, вторник
Ворона была старой, ей осталось недолго. Как и ему самому. Воронам везет, размышлял Арчи Гофф, их перо не седеет так, как давно поседели его волосы – те были почти белыми. Не то чтобы он был тщеславен или имел много поводов для тщеславия со своим стареющим, помятым лицом. Изабелла ласково говорила, что он похож на огородное пугало, которое слишком часто оставляли без присмотра во время бури.
Но, по крайней мере в отличие от этой птицы, его время на этом свете еще не вышло, не сейчас. «Только не сейчас, прошу, Господи, еще немного!»
В памяти всплыли строки, которые он читал, когда в последний раз сидел в тюрьме: «Лес сладок, темен и глубок, но в путь пора мне – долг есть долг. И ехать долго – сон далек…»[12]