Кэти приложила палец к губам и шикнула, переводя взгляд с телевизора на картину, висевшую справа от нее, на стене гостиной.
Когда Оливер Десаута сосредоточился на холсте, поставленном на мольберт, и начал говорить, Джим кивнул в сторону настоящей картины:
– Надеюсь, ты как следует застраховал это, Гарри?
Гарри покачал головой:
– Пока нет. Решим после подтверждения подлинности.
– Тогда страховка будет стоить целое состояние, – вздохнула Фрейя.
– Но сегодня это увидят миллионы! – Джим нарочито округлил глаза. – Ты не боишься грабителей?
– Уже заказал сигнализацию, замки на окна и камеры наблюдения, – пожал плечами Гарри.
– Профессионалу это не помеха, дружище, – фыркнул Джим.
– Тише! – Кэти снова шикнула на него. – Смотрим!
– Я бы после эфира не держал такую ценность дома…
– Джим, заткнись! Давайте смотреть, а? – прикрикнула на них Кэти.
Воцарилось молчание. Все уставились на экран.
37. 20 октября, воскресенье
«Бывают десятилетия, когда ничего не происходит, и недели, за которые проходят десятилетия».
Эта цитата Ленина, которую Рой Грейс вычитал пару недель назад в журнале «Уик», засела у него в голове. Как назойливый мотив, от которого не избавиться. И эти последние недели точно подтверждали правоту сказанного.
Как всегда, вечные инь и ян, то черная, то светлая полоса в жизни… Рой Грейс никогда не был особо религиозным, и тем не менее порой ему казалось, будто незримая рука, протянутая с небес, иногда в мгновение превращает твою жизнь в дерьмо, а иногда предлагает «печеньки».
Он все еще горевал о смерти Бруно. «Печенькой» от судьбы стал арест его прямого начальника – помощника главного констебля Кассиана Пью, который последние два года старательно превращал жизнь Грейса в сущий ад.
Он видел, как Пью увезли в неприметной черной машине в сопровождении двух коренастых детективов из столичного Бюро по профессиональной этике. Теперь Кассиана ожидало внутреннее дисциплинарное разбирательство и, вероятно, уголовное дело за торговлю служебной информацией.
И все же Грейс был далек от того, чтобы погрязнуть в самодовольстве при мысли о грядущей участи Пью – увольнении из полиции и тюремном сроке. Последнее для полицейского было бы кошмаром – заключенные приравнивали копов к педофилам и стукачам, верша над ними свой суд. Его разжалованный коллега Гай Батчелор отделался легким испугом, попав в открытую тюрьму Форд (категория Д). Пью, возможно, повезет меньше.
Однако Грейс не обольщался – во-первых, потому, что знал, насколько Пью хитер. Если он сумеет отвертеться от обвинений, он вернется и будет мстить – добивать Грейса. Во-вторых, как бы он ни ненавидел Пью за все свои адовы муки, тот все же был человеком. И мысль о том, что он, Грейс, разрушил его карьеру и будущее, вызывала уколы вины – иррациональные, но назойливые.