– Я много раз обедал в ресторанах благодаря сеньору Пикассо, – ответил Хегарти с нахальной усмешкой. – Он был добр ко мне.
Однако было ясно, что шутками тут не отделаешься. Ему становилось все более неуютно от присутствия этого человека у него в доме, в его логове. Да и тон Килгора не внушал доверия. Несмотря на преувеличенную вежливость гостя, Хегарти ощущал исходящую от него угрозу.
– Есть ли хоть один выдающийся художник прошлого, который не был быдобр к вам, мистер Хегарти? – поинтересовался Килгор.
– Япока не копировал «Мону Лизу» – Леонардо установил довольно высокую планку, хотя до меня доходили слухи, что портрет в Лувре может быть подделкой – блестящей копией. Как вы думаете?
Килгор задумчиво кивнул:
– Меня ничто не удивляет в мире искусства, мистер Хегарти. Но меня ничто не удивляет и в теории заговора.
– А что, если вы с боссом поручите мне нарисовать оригинал?
– Очень остроумно, – ответил он без тени юмора в голосе и перевернул холст, прислоненный лицевой стороной к стене. – Ну-ка, эй, что у нас тут?
В этот момент появилась Натали с подносом и поставила на маленький столик кружки и тарелку с печеньем.
Хегарти послал ей воздушный поцелуй в знак благодарности.
Она одними губами ответила:
– Я еду к «Самаритянам».
Натали была волонтером в благотворительной организации «Самаритяне». По их правилам они сохраняли анонимность, на случай если в трудную минуту жизни позвонит кто-то из знакомых.
Хегарти послал ей еще один воздушный поцелуй. Он гордился тем, что его жена выполняет столь тяжелую и невероятно полезную работу. Потом он повернулся к Килгору, который внимательно изучал картину.
Когда Натали вышла из комнаты, тот довольно резко бросил:
– Может, все-таки объясните, что это такое, Хегарти?
Копиист дождался, чтобы шаги жены стихли в отдалении, и ответил:
– Мистер Килгор, у меня сегодня выдалось напряженное утро. Не хотите ли перейти к делу?
– О да, конечно. Но сперва скажите, какого черта здесь делает эта картина, «Лето» Фрагонара?
Оба ненадолго отвлеклись, услышав звонок в дверь. «Натали откроет; это, наверное, почтальон или доставка материалов», – подумал Хегарти. Он подул на кофе, чтобы остудить его, и сделал глоток.
– Перед вами копия. Всякий раз, когда мне заказывают копию какой-нибудь особо выдающейся картины, я делаю дополнительный экземпляр для себя. Это то, что называют капустой в торговле шмотками. Фабрика отшивает платья, смокинги и все такое прочее для дизайнерского бренда, а закройщик при заказе всегда завышает количество ткани, чтобы хватило еще на пару комплектов, и продает их потом на «Ибэй» или рынках. Я поступаю так же с произведениями искусства.