— А теперь, — небрежно бросил Ильяс, опуская руку, — можешь размяться.

Дважды повторять не пришлось. Урраг с кровожадным ревом обрушился на выживших. Огромные зеленые кулаки с тошнотворным хрустом сминали челюсти и ломали ребра. Орк втаптывал элиту Воронцовых в заледенелую мостовую, с наслаждением выплескивая скопившуюся ярость от тесного светского костюма.

Где-то в глубоких тенях, недоступных зрению простых смертных, удовлетворенно лязгнул металлом Малик Дэ Сад.

—Превратить слезы небес в разящую сталь, — пророкотал владыка Инферно, густо насыщая холодный воздух запахом серы и пепла. —Какая изысканная, дьявольская архитектура смерти. Ты растешь над собой, князь.

Ильяс брезгливо перешагнул через искореженное тело наемника, направляясь к выходу из переулка. Глухая тьма впереди уже озарялась тусклым светом магофонарей. Там, на залитой дождем улице, своей участи дожидались те, кто отдал приказ на эту жалкую засаду.

На выходе из переулка, освещенном тусклым желтым светом уличных магофонарей, застыли две фигуры. Казначей Клана Воронцовых, нервно теребящий пустую цепочку от четок, и племянник Патриарха, кутающийся в плащ поверх парадного мундира. Они ждали своих наемников. Ждали почтительного доклада о смерти беглого лорда.

Вместо этого из густой тьмы под проливной дождь неспешно шагнул Ильяс. Его строгий черный фрак оставался абсолютно сухим, а ледяные пуговицы угрожающе мерцали. За спиной чародея, тяжело ступая по обледенелой брусчатке, вынырнул Глубинный орк, брезгливо отряхивая огромные ладони от чужой крови. Следом, крепко прижимая к груди пустую железную шкатулку, семенил бледный артефактор.

Казначей издал сдавленный, жалкий писк. Его колени подогнулись, и старый счетовод рухнул прямо в грязную лужу, не в силах оторвать остекленевший взгляд от замороженной бойни, видневшейся в глубине переулка.

Племянник Патриарха оцепенел. Вся столичная спесь испарилась без следа, уступив место животному, парализующему ужасу.

Ильяс плавно приблизился к дрожащему наследнику. Аура новоявленного Архимага обрушилась на юношу, незримым прессом вдавливая его в мостовую. Аристократ попытался отступить, но ноги окончательно перестали слушаться.

Великий комбинатор не стал обнажать клинок. Он медленно поднял правую руку, от которой исходило глубокое сапфировое сияние пробужденного «Сердца Вьюги», и прижал раскрытую ладонь прямо к груди юнца — туда, где на мундире был вышит гордый герб пикирующего ворона.

Наследник отчаянно захрипел, когда абсолютный ноль пронзил парадную ткань.

Мороз мгновенно выжег золотые нити. Материя почернела и осыпалась прахом, а на бледной коже юноши под ней навсегда отпечатался глубокий, незаживающий ожог в форме двух скрещенных ледяных шипов. Символ Рода Мразко безжалостно поглотил ворона.