Пылающий метеор, в который превратился Архимаг Огня, прошил стылый воздух над замерзшей гаванью. Старик, ослепленный яростью и поддерживаемый мощью кланового артефакта левитации, обрушился на широкий каменный балкон цитадели с оглушительным грохотом. Базальтовые плиты под его коваными сапогами пошли трещинами и начали плавиться, источая едкий серый дым.

Аура карателя ревела, превращая пространство в жерло кузнечного горна. Жар был настолько невыносимым, что синий бархат на камзоле Ильяса начал тлеть, грозя вспыхнуть.

— Ты сдохнешь здесь, безродная падаль! — истошно взревел старик. Лицо Архимага, изуродованное старыми шрамами, исказилось в гримасе абсолютной ненависти. — Ни один фокус тебя не спасет!

Каратель выбросил вперед обе руки. Концентрированная, доведенная до состояния ослепительно-белой плазмы струя огня сорвалась с его пальцев, готовая испепелить наглеца вместе с каменной кладкой. Это был удар высшего порядка, способный за секунду пробить стальную броню линкора.

Но Ильяс Мразко не собирался мериться грубой силой в лобовом столкновении. Великий комбинатор никогда не ставил на кон больше, чем того требовал изящный выигрыш.

Он не стал возводить массивные ледяные щиты, которые старик неминуемо прожег бы своей чудовищной мощью. Чародей использовал физику магии, доведенную до хирургического совершенства.

Источник Темного Сапфира, пульсирующий в груди Ильяса, не ударил навстречу огню. Вместо этого Мразко резко втянул энергию на себя. Первородная стужа Ильяса выморозила не пламя — она за долю секунды выморозила весь кислород вокруг Архимага.

Безжалостная физика беззвучно задушила магию. Ревущая белая плазма, вырвавшаяся из рук карателя, дернулась, захлебнулась в искусственном вакууме и исчезла, не пролетев и половины пути. Пламенная Аура Архимага мигнула и опала, словно задутая свеча.

Старик судорожно распахнул рот, пытаясь вдохнуть, но его легкие обожгло лишь безжизненным абсолютным нулем. Его глаза в ужасе расширились — в этот миг он понял, что столкнулся не просто с сильным одаренным, а с расчетливым, холодным убийцей, для которого стихия была лишь тонким инструментом.

Этого мимолетного замешательства Ильясу хватило с лихвой.

Короткий, скользящий шаг вперед. Дистанция сократилась до минимума.

Фамильная сабля, покрытая толстой коркой черного инея, блеснула в утреннем свете. Ильяс не стал бить в защищенный артефактами корпус. Ледяное лезвие, двигаясь с пугающей, выверенной скоростью, с влажным хрустом пробило правое предплечье Архимага, пронзив мышцы и кость насквозь.