— Команда укомплектована, босс. Семьдесят процентов — прожженные профи, остальные тридцать — откровенный мусор и висельники, — раздался за спиной шелестящий шепот.

Сирена возникла на мостике с привычной, пугающей незаметностью. Девушка-водница умела скользить меж теней лучше иных демонов.

— Если эти милые люди не перережут друг другу глотки в первые же три дня качки, — добавила убийца, скривив губы, — из них выйдет вполне сносный расходный материал для штурма северных застав.

Ильяс даже не повернул головы.

— У любого расходного материала должна быть своя фиксированная стоимость, Сирена. В этих проклятых водах имперское золото ценится дешевле мешка сушеной воблы. Здесь преданность покупается исключительно животным страхом и, как ни парадоксально, своевременной выдачей спиртового довольствия.

Серб брезгливо смахнул со столешницы кристаллик льда.

— Передай интенданту: пусть удвоит пайку грога для ночной вахты. Мне нужны на палубе бодрствующие, злые матросы, а не замерзшие бревна, прилипшие к штурвалу.

Корабль тем временем окончательно отвалил от причала. За тупой кормой остались клубы густого белого пара и едкий, токсичный дым угольных топок. «Абсолютный Ноль» уверенно взял курс на север, безжалостно рассекая бронированным носом набегающие свинцовые валы. Ощущение надвигающейся, неотвратимой катастрофы висело над палубами так плотно, что его впору было рубить тесаком. Каждый из экипажа кожей чувствовал, как невидимая петля имперского мандата затягивается на шее с каждой пройденной милей.

Глубоко внизу, в тесном нутре алхимической лаборатории, юный артефактор из столичной Академии бился в истерике над калибровкой своих мудреных приборов. Очкарик судорожно перебирал стеклянные колбы, уже подернутые предательским инеем, и безостановочно бормотал грязные ругательства. Он тщетно пытался уговорить зачарованный горючий элемент не сдетонировать от усиливающейся бортовой качки.

Над ним нависал один из наемников старой, еще северной закалки. Ветеран пограничных мясорубок, откликающийся на ласковую кличку Ржавый Гвоздь, меланхолично ковырял в зубах. Вместо левой руки у бывалого вояки пощелкивал сочленениями тяжелый механический протез на паровой тяге, источающий кислый запах масла.

— Хорош трястись, студент. У тебя руки ходуном ходят, как у портовой девки на третьем месяце при виде инквизитора, — прохрипел ветеран, смачно сплевывая на медную решетку пола комок пережеванного самосада. — Расслабь булки. На севере один хрен всем каюк придет. Разница лишь в деталях: онемеешь ты тихо от обморожения в снегу или местные мохнатые выродки снесут тебе башку своими базальтовыми топорами.