— Поразительная безалаберность. Хранить ликвидные активы рядом с зоной повышенного риска, — пробормотал северянин, извлекая из сейфа тяжелую шкатулку черного дерева.

Внутри, на бархатной подушечке, тускло мерцали крупные накопители маны и несколько запечатанных сургучом колб. Архимаг Льда сразу выцепил взглядом небольшой граненый флакон с густой, переливающейся золотом жидкостью. Универсальный антидот Мороковых. Билет в жизнь для отравленного Виктора.

Спрятав флакон во внутренний карман, Мразко с профессиональной сноровкой экспроприировал остальные артефакты, распихав добычу по пространственным карманам. Комбинатор оставался комбинатором в любой ситуации.

Закончив аудит вражеской казны, маг обернулся.

Алёна сидела на ступенях алтаря. Адреналин схватки стремительно покидал тело, оставляя после себя лишь звенящую усталость и боль. Наследница Громовых прикрыла глаза, откинув голову на холодный мрамор. На изящной шее, там, где грубые щупальца Скверны сомкнулись слишком сильно, наливалась пугающим багровым цветом уродливая ссадина.

Ильяс неслышно подошел ближе. Выжившие гвардейцы суетились вокруг Патриарха на другом конце огромного зала, подготавливая координаты для обратного портала. За парой никто не наблюдал.

Северянин остановился напротив девушки и медленно, не сводя глаз с ее бледного лица, стянул с правой руки черную перчатку.

Услышав тихий шорох ткани, Алёна распахнула серые глаза.

— Вы экспроприируете всё, что не прибито гвоздями к полу, лорд Мразко? — слабо, но с фирменной озорной иронией усмехнулась аристократка, заметив, как спаситель прячет последнюю горсть чужих мана-кристаллов. — Боюсь, тащить этот алтарь в Пепельную Гавань будет логистически невыгодно.

— Я забираю лишь самые ценные активы, леди, — бархатным, завораживающим тоном ответил чародей, плавно опускаясь перед ней на одно колено. — А алтари меня совершенно не интересуют. В отличие от сохранности моей очаровательной союзницы.

Его лицо оказалось совсем близко. Девушка инстинктивно задержала дыхание, когда обнаженные пальцы Архимага бережно, с невероятной деликатностью коснулись пульсирующей шеи.

Прикосновение не обжигало лютым морозом. Это был мягкий, ритмичный холодок, мгновенно снявший воспаление. Боль от ссадины растворилась в приятной, успокаивающей прохладе, растекающейся по коже. Темный Сапфир, стихия первородного разрушения, сейчас работал как тончайший хирургический инструмент.

Алёна замерла, физически ощущая исходящую от этого человека монолитную, спокойную силу. Всю жизнь она была наследницей, обязанной держать лицо, плести интриги и быть непреклонной. Но сейчас, глядя в бездонные глаза Ильяса, пространственница поняла, что перед ней каменная стена. Абсолютная, несокрушимая преграда, за которой можно просто выдохнуть.