Мысли то и дело возвращались к Маргарите и посланию. Четки были старыми и потрепанными. Сидя в общей комнате с немой старой монахиней, я то и дело вспоминала как они ощущались кожей моих пальцев. Быть может та, кому они принадлежали была уже монахиней…
Я вздрогнула, когда прохладная сморщенная ладонь коснулась моей кисти. Подняв взгляд, я столкнулась с тусклыми голубыми с рыжими прожилками глазами, что видали на своем веку не мало.
Старуха покачала головой, указав на спутанную нить в моих руках.
— Простите, сестра, — едва слышно пробормотала я, роняя голову на грудь, — задумалась.
Уголки ее губ дрогнули в ободряющей улыбке. Только сейчас я разглядела шрамы на ее лице, что притаились за морщинами. Щеки ее были испещрены мелкими светлыми полосками. Она потрепала мою руку и ее взгляд застыл на маленьком деревянном крестике, улыбка медленно исчезла с ее лица. Морщинистые пальцы дрогнули и осторожно накрыли мою ладонь, будто она боялась, что я сейчас уроню четки, что обвивали мою кисть. Несколько долгих мгновений она просто смотрела на потемневшие буквы, после чего подняла на меня взгляд, полный такого неподдельного ужаса, что у меня похолодело внутри.
Я едва заметно нахмурилась.
— Они... ваши? — едва слышно проговорила я.
Она отрицательно покачала головой.
— Вы знаете кому они принадлежали? — продолжила я, все так же тихо, — Эта девушка здесь, в аббатстве Мобюиссон?
Старуха подняла на меня взгляд полный боли и отчаяния. Быть может на знала ту, кому принадлежала эта вещь и, возможно, очень близко?
Немая монахиня не успела подать хоть какой-то ответ, в этот миг дверь общей комнаты с глухим стуком распахнулась. Настоятельница Агнес стояла на пороге, сложив руки в широких рукавах монашеского облачения. Полы ее апостол ника небрежными складками лежали на плечах.
Все послушницы быстро поднялись на ноги и молча приветствовали старшую.
— Сестры, — голос Агнес звучал слишком громко. Она одарила нас учтивым кивком, едва заметно поправив одеяние, — Отец Франсуа желает видеть новую послушницу.
В комнате воцарилась такая тишина, что стало слышно потрескивание поленьев в очаге.
Я почувствовала, как старуха, все еще державшая мою руку, внезапно напряглась. Ее пальцы судорожно впились в мое запястье, с такой силой, что ногти больно врезались в кожу. Ее губы дрожали, словно она из последних сил пыталась произнести хоть звук, но из горла вырвался лишь хриплый, едва различимый выдох.
А затем она медленно отпустила меня.
Я медленно перевела взгляд с Агнес на старушку, желая повторить вопрос. Однако настоятельница настойчиво вернула внимание к себе, откашлявшись в кулак.