Последние слова прозвучали с плохо скрываемым удовлетворением. Франсуа склонил голову в бок, смотря на монахиню с пристальным вниманием. В этот миг он понял, что женщиной руководит не забота о заблудшей душе и не убежденность в собственной правоте, а банальная власть.
Ей нравилось видеть, как чужая гордость ломается под тяжестью унижения, как человек, привыкший отвечать дерзостью на любую угрозу, вынужден терпеть боль. Нравилось знать, что за закрытыми дверями никто не станет задавать лишних вопросов.
— Вы верно уже знаете, — чуть погодя начал преподобный, — что епископ де Монсан намерен забрать ее.
Улыбка Агнес стала шире.
— Разумеется, — она сложила руки на животе, — подобные решения не принимаются без ведома настоятельницы. Признаю, я весьма разочарована подобным решением. Возможно, родственная связь помешает сестре Аньес обрести смирение.
— Родственная связь? — Франсуа чуть склонил голову. — Вы полагаете, что епископ будет к ней снисходителен?
— Да, я полагаю, что он может оказаться слишком мягок. — Агнес поджала губы и продолжила, — девушка и без того не отличается покорностью. А если рядом окажется человек, готовый потакать её капризам, все мои старания пойдут прахом.
— Ваши старания, — задумчиво повторил он, ощущая как внутри него поднимается раздражение.
— Именно. Кто-то ведь должен объяснить ей, что смирение не возникает по одному лишь желанию. Иногда приходится прибегать к более действенным средствам.
Франсуа перевёл взгляд на ведро с водой, в котором Агнес оставила розгу. На поверхности еще колыхались мелкие круги.
— И вы считаете, что добились успеха? — преподобный подавил желание скептически вскинуть бровь.
— Не настолько, насколько мне хотелось бы, — призналась она с досадой. — Сестра Аньес слишком высокого мнения о себе. Она терпит наказание, но не принимает его. Смотрит на меня так, словно это я совершаю грех, а не она.
Последние слова прозвучали с неподдельным возмущением и Франсуа едва заметно улыбнулся.
— Должно быть, это неприятно, — с наигранным понимание отозвался он.
— Я стараюсь наставить её на верный путь, а она отвечает неблагодарностью. Порой мне кажется, что ей нравится испытывать моё терпение. — Агнес покачала головой.
— И что вы намерены делать? — Франсуа чуть склонил голову вбок.
— Продолжать, разумеется. Пока она не поймёт, что её гордость не имеет здесь никакого значения. — Агнес произнесла это с такой уверенностью, будто речь шла о совершенно естественном порядке вещей.
Франсуа смотрел на неё и думал, что некоторые люди не способны отличить послушание от покорности, а смирение от страха. Им нужно не исправление чужой души, а доказательство собственной власти. Он знал таких людей задолго до того, как научился скрывать клыки за человеческой улыбкой.