– Рада тебя видеть. – Однако тон ее голоса и язык тела говорили о другом. – Я выведу собак, а потом пойду спать, – устало сообщила она, вставая с дивана, и с сомнением посмотрела на пакет под мышкой у Хорька. – Ты теперь работаешь в «Ди-эйч-эл»?[15]
– Ха-ха-ха. Дэн решил, что это «Амазон».
– Что ж, – сказала она, нахмурившись, – что бы там ни было, надеюсь, оно не сомнительное.
Хорек покачал головой:
– Не-а, хозяева не знают, чтооно исчезло.
Натали бросила на ухмыляющегося мужа предостерегающий взгляд, кликнула собак и спустилась по ступенькам в сад.
Хорек сел за обеденный стол в кухне и начал разворачивать упаковку, пока Хегарти наливал своему гостю колу, а себе – остатки красного вина из бутылки. Усевшись напротив, он заметил, что зубы у Хорька желтые от никотина, ногти, как обычно, обкусаны до мяса, а тыльная сторона обеих рук испещрена пометками шариковой ручкой. Имена, номера телефонов, символы – одни полустертые, другие свежие. Эта привычка появилась у Хорька еще в школьные годы, и с тех пор он не мог от нее избавиться. От него исходил несвежий запах, смешанный с табачным духом.
– Итак? – произнес Дэниел.
Хорек полез в карман:
– Не возражаешь, если я закурю?
– Только на улице.
– Не беспокойся, я пытаюсь бросить, – взгляни-ка лучше на это!
Он извлек из упаковки небольшую картину в богато украшенной раме. Хегарти увидел портрет худого человека с большим носом, неуловимо напоминающего Хорька своим вороватым видом. Персонаж был в малиновом плаще и бархатной шапочке, лицо освещалось прорезающим темноту тонким лучом света.
– «Il Ladro»!
– «Вор»? – рискнул перевести с итальянского Хегарти.
– Очень хорошо, ты не теряешь хватку.
– Ты уверен, что это не автопортрет?
– Ха-ха, может, тебе и сто лет, чтобы вывесить такую табличку, как на твоем доме, но мне уж точно не пятьсот, хотя я и выгляжу не очень! Эта картина по документам была написана итальянским художником Караваджо в тысяча шестьсот пятом году – за пять лет до его смерти. Она находилась в частном владении несколько сотен лет, не раз переходила из рук в руки, а в тысяча девятьсот двадцать седьмом году ее приобрел богатый венский банкир. Он и вся его семья погибли в газовых камерах во время Второй мировой войны.
– Ясно.
– Картина была зарегистрирована как пропавшая, возможно уничтоженная, в «Реестре утерянных произведений искусства». Только это не так: она вместе с несколькими работами Каналетто и множеством других безумно ценных полотен стояла у стены в усадьбе одного абсолютно чокнутого аристократа, недалеко от Беруоша в Восточном Суссексе, – в Беруош-парке.