И остановился как вкопанный, задумавшись.
Он огляделся по сторонам. Вокруг никого не было. Дежурство близнецов закончилось. Экономка Пайпера после шести вечера уходила домой. Они были вдвоем.
Повернувшись, он быстро зашагал обратно к Скрытому салону. Уже с порога он ощутил волну жара. Потолок над горящим диваном тлел и мог вспыхнуть в любой момент.
– Да пошел ты! – пьяным голосом вопил Пайпер. – Что это за чертовщина? Господи, помоги мне встать, вызывай пожарных! – Он протянул руку Килгору.
Не ответив, Килгор отступил, захлопнул дверь, повернул большой латунный ключ в замке и спрятал его в карман.
Секунду спустя он услышал с другой стороны бешеный стук. Пайпер отчаянно выкрикивал его имя:
– Бобби, Бобби, БОББИ!
– Приятно было свести знакомство, сэр. Вот уж не думал, что с таким удовольствием буду представлять картину вашей смерти, – тихо произнес он, после чего быстро вышел из дома и сел в свою «теслу».
Трогаясь с места, он чувствовал себя спокойнее, чем за все прошедшие годы. Вокруг царила непроглядная тьма. По дороге к воротам он вытащил из кармана пачку «Кэмел», вытряхнул сигарету и чиркнул зажигалкой.
Дым сигарет был таким сладким! Гораздо приятнее аромата этих бесконечных сигар и тем более запаха горящего дивана.
Килгор сделал глубокую затяжку, наслаждаясь сладким вкусом.
Это был вкус свободы.
Открывшиеся впереди ворота также обещали ему свободу.
Попутно он задавался вопросом: неужели Гарри Киплинг вел двойную игру? Или, что более вероятно, – Дэниел Хегарти? Наверное, все-таки Хегарти. Недаром он говорил о покупателях из России, Китая и некоторых стран Ближнего Востока: эти люди платили большие деньги за украденные произведения искусства. Если жульничал Хегарти, он, Килгор, разоблачит его, и тот будет вынужден заключить с ним сделку.
Он улыбнулся. Его улыбка была одновременно холодной и теплой. В немецком языке есть слово, обозначающее получение удовольствия от чужого несчастья. Оно крутилось на языке, когда Килгор выехал за ворота, навсегда покидая Бьюлей-парк. И тут его осенило. Да. Злорадство. Schadenfreude.
Через пару миль к югу, проезжая темной проселочной дорогой среди густого леса, он начал поглядывать в зеркало заднего вида – не видно ли отсветов пожара. Но там была только темнота. Впрочем, это ненадолго, подумал он.
Слева показалась стоянка. Он притормозил, остановил бесшумную машину и вышел, оставив включенными фары. Место было окружено густым подлеском – идеально, решил он. Вытащив из кармана большой старинный латунный ключ и из предосторожности, хотя и совершенно излишней, стерев с него отпечатки пальцев, он зашвырнул его подальше, в середину огромного, разросшегося куста дрока. Затем вернулся в машину и продолжил путь, балуя себя очередной сигаретой и снова улыбаясь. Ему всегда нравилось это слово, и теперь он знал почему. Schadenfreude. О да!