Малик Дэ Сад в голове Ильяса недовольно фыркнул, словно кот, у которого из-под носа убрали миску со сливками.

— Ты оставил его в живых, Мразко, — проворчал Владыка Инферно, обдавая разум серба фантомным жаром раскаленных углей. — Этот жирный боров будет мстить. Такие, как он, не усваивают уроки, пока их не насадишь на вертел. Ты забрал его игрушки, но оставил ему язык, чтобы плести новые интриги.

— Он сломан, Малик, — мысленно, с математической холодностью парировал Ильяс, формируя в пространстве вектор для нового сдвига. — Термодинамика духа работает так же, как и физика тел. Если резко выкачать всю энергию из системы, структура разрушается. Окада больше не игрок. Он — парализованная фигура на доске, которая будет до конца своих дней вздрагивать от каждого сквозняка. К тому же, живой, но лишенный влияния министр — это отличный сигнал для Императора. Мы показали, что можем вырвать клыки его врагам, не устраивая при этом политического кризиса с показательными казнями в столице.

Пространство вновь послушно смялось, затягивая Архимага и ассасина в гравитационную воронку.

Они материализовались в паре кварталов от «Золотого Дракона». Точнее, от того, что осталось от штаб-квартиры клана Стального Карпа. Верхние ярусы исполинского небоскреба напоминали кратер действующего вулкана. Панорамные окна пентхауса были выбиты, а из провалов валил густой, маслянистый дым, смешанный с искрами от коротящей проводки. Дождь бессильно шипел, пытаясь затушить пожар, устроенный первобытной яростью Уррага и алхимическими реагентами Гвоздя.

Внизу, в узком переулке, заваленном мусором и ржавыми контейнерами, серба уже ждали.

Ржавый Гвоздь сидел на огромном, выломанном с корнем сейфе, небрежно закинув на него свою механическую ногу. Ветеран раскуривал толстую кубинскую сигару, стянутую из личных запасов мертвого Оябуна. Лицо наемника было покрыто копотью, форма на плече изодрана в клочья, но единственный здоровый глаз лучился циничным, мрачным удовлетворением.

Рядом, прислонившись к кирпичной стене, тяжело дышал Урраг. Глубинный орк представлял собой жуткое зрелище. Зеленая кожа была щедро расписана бурыми потеками чужой крови, а черный сюртук превратился в окровавленные лохмотья. В одной руке монстр держал свой неизменный тесак, а другой лениво ковырялся в зубах чьим-то дорогим имплантом-стилетом. У ног гиганта валялись три туго набитых армейских баула, судя по весу — с наличностью и компактными артефактами.

— А вот и начальство, — прохрипел Гвоздь, выпуская в дождливое небо густое кольцо дыма. — Мы тут немного прибрались, ваша светлость. Нижние чины разбежались, как крысы, после того как зеленокожий сбросил половину их гвардии в шахту лифта. А мы прихватили сувениры на память о японском гостеприимстве.