Напряжение в кабинете стало осязаемым. Густым, как кисель, пахнущим кровью и предгрозовым разрядом.

— Лояльность в наши дни, Ильяс Михеевич, — голос Шувалова упал до зловещего, вкрадчивого шепота, который парадоксально четко разносился под каменными сводами, — это отнюдь не строчка в налоговой декларации. Это не звонкие империалы, небрежно сброшенные в государственную казну, и уж тем более не красивые тосты за здоровье Государя на балах столичной знати.

Министр навис над столом, буравя гостя тяжелым взглядом.

— Лояльность — это кристальная прозрачность намерений перед троном. Трон милостив к талантам, бесспорно. Но он категорически не терпит за своей спиной самостоятельной игры. Ваша бойня с Воронцовыми показала, сколь остро ваше перо и сколь циничен рассудок. Однако Империя не желает сидеть и гадать на кофейной гуще, на чью именно мельницу завтра польется вода из вашего ледяного Источника.

Мразко выслушал тираду без малейшей тени раздражения. Внутри груди мерно, словно исполинский корабельный двигатель, гудел скованный холодом реактор магической энергии. Но внешне глава Рода сохранял идеальную невозмутимость. Вальяжность тертого жизнью игрока, привыкшего ставить на кон чужие судьбы, гармонично сочеталась в нем с дисциплиной аристократа высшей пробы.

— Прозрачность намерений — товар нынче редкий и чертовски дорогой, ваше сиятельство, — тихо отозвался архимаг, чуть склонив голову набок. — Полноводные реки не текут в пересохшие колодцы. Мой Род обеспечивает казне стабильность, закрывает южные рубежи от прорыва тварей и платит налоги тоннами чистейшего арканиума. Разве этого списка недостаточно для того, чтобы имперские ищейки не совали носы в мои бухгалтерские книги?

— Достаточно. Ровно до тех пор, пока вы играете по правилам нашей доски, — отрезал Шувалов, впиваясь в лицо чужеземца мертвой хваткой. — Но малейший шаг влево… Малейшая попытка пустить трофейные потоки в обход или создать независимый домен мимо таможни — и статус вашего славного Рода изменится по щелчку пальцев. Ваше имя вымарают из списков живых быстрее, чем успеет растаять иней на этом проклятом паркете.

Диалог балансировал на самом краю откровенной поножовщины. Каждый аргумент весил больше чугунного ядра, каждая заминка заряжала пространство потенциальной смертью, покорно ожидающей лишь одного неверно брошенного слова.

Шувалов чуть прищурился. В следующее мгновение воздух в кабинете уплотнился так резко, будто потолок вдруг рухнул вниз всей своей многотонной тяжестью.

На плечи Мразко обрушилась колоссальная, первобытная мощь государственной машины, многократно усиленная личным даром тайного советника. Психический прессинг оказался настолько чудовищным, что у рядового мага первого ранга моментально лопнули бы глазные яблоки, а рассудок превратился в кровавую кашицу.