— Погуляли! — сказал Мишка с болезненным смешком.
— Ты себя не вини, — маленькая ладошка легла мне на забинтованную голову, — видишь? Даже дядя Фима не сердится. Невозможно такое знать!
— Невозможно, — жмурясь от ласки, — но в чужом городе вот так вот…
— Хороший урок, — согласилась она спокойно, — всем! У нас тоже мозги есть.
— Ну да… — и как тут не согласишься?
А совесть, зараза такая, гложет за дядю Фиму! Умом понимаю, што если бы было што серьёзное, он бы мне ни разу не постеснялся. Но то ум, а то совесть. Они у меня, похоже, по отдельности. Параллельные прямые, эти их мать!
За Фиру и братьев, это отдельно, да и нет счетов как таковых, меж своими-то. А вот с дядей Фимой долгов лучше не иметь, даже и моральных. Надо што-то… што?
[1] Мир и благословение.
[2] Бернард Шоу.
Двадцать пятая глава
— Мы в город Изумрудный идём дорогой трудной, — забавы ради вывожу нарочито пискляво, крутясь перед зеркалом в одних штанах, и рассматривая начавшие желтеть синцы вперемешку со ссадинами и кровоподтёками, обильно раскрасившие костлявое тело, — идём дорогой трудной, дорогой непрямой! Тьфу ты!
— Привязалась? — полюбопытствовал Санька, лежащий на пузе на ковре перед большущей миской с разнообразными восточными сладостями, сваленными вперемешку.
— Агась! — накидываю рубаху, застряв на миг головой в вороте, — И, зараза такая, один куплет только, а дальше никак не сочиняется. А в голове засел!
— А пищать-то зачем? — прочавкал он.
— Да если б я знал! Вертится только сюжет какой-то сказки, но где я, а где сказка?
— Не попробуешь, не узнаешь, — философски заметил брат, лениво ковыряясь в миске.
— Туки тук! — жизнерадостно сказал дядя Фима, открыв дверь без стука, и просунув в комнату толстую морду лица, вспотевшего с самово утра, — Я вижу, шо вы уже готовы?
— Угу, — отозвался Санька, разлепляя челюсти от нуги, — только Мишку ждём из кабинета задумчивости.
— Гы, — осклабился хозяин дома, показав новую, не бывшую в том году, золотую фиксу, — кабинет! Ви таки не будете претензировать на авторство? Мне оченно хочется блеснуть остроумием в некоторых кругах!
— Да сколько угодно, — жму плечами и приглаживаю волосы, — только не думаю, шо вы станете первым из озвучивших. Где-то и как-то я её то ли слышал, то ли сам придумал и озвучил, уже и не вспомню.
— Мине устраивает, — отмахнулся он, и поворотившись назад всем своим грузным телом, заорал:
— Момчил!
— Уже, уже, — отозвался хриплый бас, и в дверях показался здоровенный, повыше дверного проёма, болгарин, работающий на дядю Фиму. Такой себе шебес-гой [1] на все дни недели, с несколько невнятными, но явно физическими обязанностями.