[1] Фраза эта (с небольшими изменениями) кому только не приписывается — от Чехова начиная, заканчивая собственно еврейскими «классиками»
Тринадцатая глава
— Болваны! — длинная указка хлёстко бьёт парте, — Боже, каких идиотов я вынуждена учить! Родители ваши… а-а, как же вы мне надоели!
Слушаем беснующуюся классуху с отупелым равнодушием. Монологи такого рода повторяются с удручающейся регулярностью, а попытки справедливцев дать отпор натыкаются на слаженное сопротивление не только всей педагогической «стаи товарищей», но и родителей. Людей из нас делают! А мы, сволочи такие, не ценим!
Оскорбления цикличны и удивительно однообразны, повторяясь раз за разом. Наизусть уже.
Сперва — вызов к доске заведомо слабого или неготового ученика, потом длинное, тягучее «как бы вытягивание», больше похожее на плохо замаскированный моральный садизм. Оскорбительные, но-как-бы-воспитательные вопросы, на которые в принципе нельзя дать нормальный ответ, и наконец — монолог.
Низенькая её фигурка в форме клизмы подрагивает у учительской кафедры. Взмах указкой… в такт содрогаются массивные жирные бёдра, обтянутые обкошаченной мятой юбкой, с лица падает капля пота. Взмах… уводя глаза вниз, натыкаюсь взглядом на жирные ноги без чулок, густо покрытые щетинистыми чёрными волосками.
Мерзость. Неуважение к себе и нам. Ноги эти, вечно немытые перхотные волосы, затянутые в сальный пучок на макушке. Перхоть на воротнике и плечах, запах пота.
Учёба, когда невнятное бормотание у доски, без какой-либо оглядки на происходящее в классе, сменяется периодами буйной, истеричной активности. А ведь математика, а не какая-нибудь история, где достаточно просто прочесть учебник. Основа основ, царица наук.
Ненавижу! Школу эту, учителей с их фактическим нежеланием учить и круговой порукой, бесконечные стрелки и разборки после школы!
Желание вырваться из этого болота. Яркое, неугасимое!
Я…
… смог.
Сорбонна! Сам, без каких-либо связей и денег. По вечерам учился, ночами. Аттестат зрелости, полученный в чужой стране. Смог! Поступил. Вырвался.
А другие не смогли. Не хуже. Просто — поверили. Обвинениям в тупости, никчёмности, постоянным кликушеским пророчествам о грядущем алкоголизме. Не выплыли.
Слабые? Отчасти. А ещё — сложно выплыть, когда тебя постоянно — по голове. Сама жизнь, в лице учителей, вусмерть замотанных родителей, и просто — российская действительность.
Сорбонна, университет Париж-юг, факультет механики и автоматизации. Студент!
Погладил тёплую под солнцем колонну Сорбоннской церкви. Смог! Доказал.
А… кому? Задумываюсь, и понимаю, что уже неинтересно писать бывшим одноклассникам и пацанам с раёна. Хвастаться. И они мне тоже — неинтересны. Может, матери? Может… потом, как-нибудь.