В один фон все и всё слилося, а закончилось когда, то и — батюшки! Время за полдень далеко перевалило! Куда несколько часов делось?
— У вас всегда так? — вяло поинтересовался Пономарёнок, привалившись к стене здания и обмахиваясь кепкой.
— С ним, — киваю на опекуна, — да! Такой себе человек-цирк в одном лице.
Смеётся…
Устали так, што Мишке даже и всё равно, што обедать в ресторан зашли. Ноги передвигаются, а мозги уже всё, цементом залило после такого общения. Мне тяжко, а каково ему⁈
Зато и ого! За полдня чуть не со всеми репортёрами Одесскими познакомились, и… я ковыряюсь в памяти и спрашиваю неуверенно:
— Я што, на работу подрядился?
Владимир Алексеевич засмеялся до слёз.
— Карикатуры «Одесским новостям», и фельетоны «Одесскому листку» обязался.
— Я⁈ Фельетоны⁈ — опекун кивает, улыбаясь в усы. Бум! Моя голова упала на сложенные руки.
— А со стороны бойко всё, — неуверенно сказал Санька, пока Владимир Алексеевич делал официанту заказ, — такой весь дельный-додельный!
— По возможности, — успокоил меня дядя Гиляй.
— Ну и то… Ничего ведь не помню!
А опекун уже привстал и машет кому-то…
— Сергей! Уточкин!
Фира с утра задумчива и немножечко меланхолична.
— Мне таки показалось, или Владимир Алексеевич не в большом восторге от меня и нас вместе? — осведомилась она у матери, отложив наконец книжку в сторону.
— Мине показалось, шо тебе не показалось, — в тон ответила мать, не прерывая готовку.
— Он таки антисемит или просто так?
— Он? — Песса Израилевна задумалась, — Не думаю, шо да, но и не могу сказать за нет. Друзья среди наших есть, но с нами скопом не так штобы и дружит.
— В таком случае почему бы и не да? — в глазах девочки набухли слёзы, — я ведь красивая! И умная!
— Ох, доча… — Песса Израилевна тяжело склонила голову, — если б всё было так просто! Не думаю, шо он имеет конкретное за тебя, но ты сложности видишь? Или так думаешь, шо как по васильковому полю, всё красиво и просто?
— Церковь?
— Она! А ещё общество. И наши здесь ничуть и нигде не лучше. Лучше быть пусть несчастной, но еврейкой, чем счастливой, но просто. Так они считают!
— Кому лучше?
— Хм… — пожатие плечами и задумчивость, — кому-то не нам, доча!
— Вот! — маленькая ладошка легла на переплёт, глаза сощурены, — Потому я буду просто! Просто счастливой, без оглядки на других!
Третья глава
Провожать Владимира Алексеевича на вокзал приехали только самые близкие из одесских знакомцев — человек тридцать, может чуть больше. Такой себе цыганский табор, только што без «ай-на-нэ!»
Шум, гам, обнимания, рукопожатия по десятому разу, передавание приветов общим знакомым и гостинцев -наперебой. Южане!