— Ой, — Песса Израилевна всплеснула руками, — доча договорилась через синагогу за пошить в пользу бедных! У неё же теперь машинка и умение! Лебензон, который кузен нашево благородного революционэра Яши, будет за ткань, а Фирочка за работу. Тибе ничево не надо пошить?
— Спасибо, нет, — оскалу Фейги позавидовала бы и гиена, если бы ей было ведомо такое чувство, как зависть.
— Уверена? — Песса Израилевна окинула её взором кроткой голубицы, — А выглядишь как да! Ну как знаешь!
Бляхер оттащили другие женщины, пропуская осознающую свою святость Пессу к колонке безо всякой очереди, потому как… Ну ясно же! Ещё пара минуточек здесь, и у людей от острой зависти начнёт выходить песок из почек в товарных количествах!
Вердикт баб в отношении Пессы единодушен. Стерва! С такой дружить надо.
[1] Как раз в это время Чехов познакомился с будущей супругой, Ольгой Леонардовной Книппер-Чеховой.
Тридцать третья глава
— Уверен⁈
— Вот те крест! — божиться Котяра, вбивая щепоть в тело, — Ниточки — к ней, и всё — к ней, но вот…
Он мотает головой так, што мало не до отрыва.
… — не верю!
— Не глупая она, — с жаром продолжает мой уголовный дружок, — но и не умная ни разу! Образованная, это сколько угодно! Со связями? Да! Но никак не стоумовая! Хитрая она, понимаешь? Как… да как служанка в приличном дому, навроде тово. Все расклады разумеет со своево шестка, и свои интересы блюдёт, но никак не…
Котяра замолк, подбирая слова и прищёлкивая машинально холёными шулерскими пальцами.
— Хитрая, — ещё раз повторил он, — но и всё! Ну, властная ещё. Говорят, мужа под каблуком держала.
— На это ума не нужно, скорее характер.
— Характера у неё на трёх иванов! — соглашаючись, мотнул головой Кот, — Поговаривают, што такая себе Салтычиха, и чуть ли не сама с плёточкой любит.
— Н-да… — у меня ажно мороз по коже волной, от пяток до самого затылка — так, што мякушка чуть не заморозилась.
— Люди знают… — Котяра сызнова пожал плечами, — но не так, штобы до суда аргументы с фактами довести. Если кто к ней и попадал, то либо всё…
Красноречивый взгляд на канализацию.
… — либо запуганы до усрачки.
— Полиция? — у Саньки вылезает недоверие, на што мы оба два с Мишкой хмыкаем одновременно, глядя на нево, как на несмышлёныша.
Чиж ухами и заполыхал — вспомнил, значица, за мои приключения с околоточным, да Мишкиного отца, которого в полиции просто под настроение, ногами. Насмерть.
— Да я што, — забормотал он, — нешто не понимаю? Просто оно вроде так, а вроде — слуга царю и в мундире с медалями… бравые…
Он закраснел ещё больше, и замолк окончательно.