Сняв целиком одну из небольших лачуг, и заплатив одному из родственников священника за обиход лошадей и охрану имущества, отправился на прогулку. Обыденная небогатая жизнь, с поправкой на особенности Палестины. Мелкий рогатый скот на улицах, жители в многократно чиненых, застиранных одеждах, сопливые замурзанные ребятишки, и паломники, потерянно шарящиеся по лабиринту строений.
Местные зарабатывают на них, сдавая жильё и продавая еду, да хоть бы даже и кипяток. Поглядел я, как в большой закопчённый котёл подливают холодную воду самого сомнительного происхождения, не успевающую даже и закипать, да и головой только покачал. Будут потом маяться животами, и хоть ты обговорись! Или за ручку водить надо, или вовсе не лезть.
Как привык уже, вышел я полностью вооружённым, што в здешних местах даёт не только относительную сохранность, но и почёт.
Безопасность даже и в городах Палестинских весьма относительна, кроме разве што самого Иерусалима. Прочие же городки и поселения, несмотря на турецкую администрацию, никак не подходят под определения защищённых мест.
Полноценные военные действия в этих краях ведутся редко, но разбойничьи налёты воспринимаются докучливой обыденностью. Да и привычка местных вспыхивать как порох, также небезызвестна. Даже забитые феллахи при случае могут натворить всякого.
По случаю воскресного дня посетил церковь, отстояв службу. Велась она на греческом, но священник, пожилой эллин со страдальческим лицом, вставлял фразы то на арабском, а то и на русском, специально для наших паломников.
Арабы после службы затеяли плясать с оружием, в порыве религиозного рвения, перемешанного с воинственностью. Сплясал с ними я, ну вот просто патаму шта! Этнография, быт туземных племён, Миклухо-Маклай практически.
Гуляя после службы, наткнулся ненароком на двух англичан с фотографическим аппаратом и йоркширским акцентом, нашедших меня «Весьма интересным образцом местного туземца, в жилах которого несомненно течёт кровь крестоносцев».
Попросили о фотографии, и отказывать я не стал, с удовольствием попозировав с оружием в руках. От платы я отказался, и тогда джентльмены, упрощая донельзя английскую речь, предложили выслать мне готовые снимки.
— Ваш адрес… э-э, сэр?
— Российская Империя, Москва, Столешников переулок, дом девять. Гиляровским, — предвкушая будущий анекдот и фельетон, ответил им на куда как более качественном английском, — Впрочем, джентльмены, я вам лучше запишу…
Сорок шестая глава
— Фима! Фи-има! — голосом, способным перешуметь чаячий базар, воззвала тётя Эстер, распахивая навстречу мне глаза и руки. Шаг с извозчичьей пролетки, и вот меня прижали с размаху к пышной груди, задохнув лицо, — А вырос! Вырос-то как! Фи-ма!