[1] Фердинанд фон Шилль ; 6 января 1773, Вильмсдорф — 31 мая 1809, Штральзунд — прусский майор, участник Наполеоновских войн, национальный герой Германии.
[2] Опиумная настойка
[3] Модель колясок, известных с 1783 года, и на тот момент самая передовая. В 1881 г. конструкцию коляски дополнили внешним ободом меньшего диаметра, дабы колясочник мог самостоятельно крутить колёса на улице не (слишком) пачкая руки.
Четырнадцатая глава
— Цирк с конями приехал, — засмеялась тихохонько Фира, глядя на дядю Гиляя, устроившего во дворе превеликий шум и беспорядок. Как-то так получилось, што вот — въезжает извозчик, с подножки экипажа легко соскакивает массивная фигура опекуна.
А потом — разом! Закаруселило вокруг! Санька вокруг опекуна щенком весёлым прыгает, разрумянившаяся тётя Песя встречает, и чуть не весь двор вокруг гомонит. Такое себе ай-на-нэ при встрече цыганского барона, только на жидовский лад.
Владимир Алексеевич елью рождественской в центре двора высится, и только хоровод вокруг. Разом со всеми успевает говорить, сувениры раздаёт, на вопросы отвечает, с извозчиком спорит о достоинствах донских лошадей.
Я степенно, как и положено взрослому, подошёл… и взлетел в воздух! А потом ещё!
— Сикилявка! — меня опускают на землю, — Напружинь руку!
— Песса Израилевна! Кормить и гонять! — не отпуская напружиненный бицепс, говорит опекун истово закивавшей женщине, — Эка тощая оглобля! Правда, жилистый, этого не отнять. Хотя насчёт гонять, он и сам себя загоняет, но кормить, хоть бы и через клистир! А то знаю его привычки — не есть, как заучится иль заработается.
— А ты, — он поворачивается к Фире, — да никак ещё больше похорошела? Ну, не красней!
— Хая! — взмах могучей длани, — Поспрашивал по тому делу, вот!
Рубин, а в девичестве Коэн, благодарно принимает письмо, а дядя Гиляй не останавливается, такой себе смерч по двору закружился.
Извозчик коня вожжами тронул, а сам оглядывается через плечо то и дело. Интересно! Так и уехал с повёрнутой шеей, ухмыляясь в густую бороду.
За богато накрытым столом байки, размахивание руками, пученье глаз… но культурно! Никаких тебе чавканий при этом, брызганий и спешки. Вот как, а⁈
Умял чуть не больше всех нас, и по животу себя похлопал с довольным видом.
— Не был бы я счастливо женат… и подмигивает зардевшейся Фириной мамеле.
— Да ну вас, — и ручкой от него отмахивается этак кокетливо, а сама глазами стреляет. Такая себе крепость, с открытыми воротами и чуть не проломами в стенах.
— Ну-с! Господа хорошие, — напившись чаю, он поглядел на нас с Санькой, — рассказывайте!