Владимир Алексеевич покивал раздумчиво этак, и мне снова — неловко! Вот почему, а? Вижу ведь, што они ни разу не в упрёк, да и што плохого-то? А совестно почему-то, будто деньги эти не вполне честные. Вот почему, а⁈
Даю сам себе обещание, што часть, и немалую, на благотворительность выделю, и немножечко успокаиваюсь.
Мишка иссера-жёлтый, и весь его загар сошёл, как и не было. Тощий стал, руки-ноги-палочки, живот до хребта впал, и только глаза по-прежнему ясные, живые.
— Вот, — сказал он смущённо Владимиру Алексеевичу, когда его пересадили на кресло, — зато теперь хромать не буду.
Опекун выразительно глянул на нас с Санькой, и хмыкнув, покатил Пономарёнка к выходу. На улице Мишка зажмурился от солнца, отвык уже. Глаза сощурил, на лице улыбка… да так и задремал.
— Мы разве здесь? — сонно удивился он новой квартире.
— Переехали, — негромко отозвался Санька, — со второго этажа на первый, штоб коляска твоя проезжала. Тут и порожек всево ничево, а на второй этаж всё ж таки высоковато.
— Спасибо, — негромко, но очень выразительно отозвался Мишка, и снова закрыл глаза.
Доктора сказали, што выздоравливает он быстро и уверенно, но пока так — утомляется за пять минут разговора, и в дремоту.
— И за такое ещё и доплачивать! — покачала головой зашедшая к нам тётя Песя, поджав губы с самым непримиримым видом, — Ханна совсем как не русская! Содрать двадцать пять рублей за временный переезд самой сибе в лучшие условия, это таки совсем нет слов, кроме нехороших! Шоб у неё в животе месили и пекли сдобную халу, а из задницы выходила только маца!
— Да ладно, тёть Песь, — примирительно сказал Санька, — мы сами согласились!
— Согласились, — фыркнула неутихомиренная тётя Песя, — Да штоб у неё все сыновья ислам приняли, и мать-жидовку прокляли, а дочери христианство, да в монастырь ушли девственницами, замаливать грехи своей мамеле!
Замахав руками, Санька выскочил на улицу, фыркая от сдерживаемого смеха.
Из патентного бюро вернулся ближе к вечеру, вымотанный чуть не наизнанку.
— Дядя Гиляй до Косты пошёл, — ответил я на немой вопрос Саньки, — собрались… куда-то. Официально — на ночной лов рыбы.
— Зная этих двух, — тихонько отозвался не спавший Мишка, — это может как обычная рыбная ловля, так и взятие на абордаж сторожевого судна османского флота.
Санька захихикал, потом поперхнулся и задумался, нахмурив лоб.
— Да ну, абордаж… — нерешительно протянул он, — хотя…
— Ре… — засмеялся я, не в силах выдавить слова, — репутация! А⁈
Отсмеялись, и я начал делиться впечатлениями.
— Жуть! Сижу там, и понимаю, што ничево не понимаю!