Ну мы и наперебой! Про якобы падение Мишкино с сарая. Врём! И опекун понимает, што мы врём, и мы понимаем, што оно понимает… Искорки только в глазах, насмешливые и понимающие.
Вроде как правила игры такие — врать в подобных делах, преуменьшая перед родителями реальную опасность. Ну или опекунами, дедушками-тётушками, не суть.
Вот и в нашем случае — он думает, што всё понимает, и на самом деле Мишка сломал ногу несколько более авантюрно. А про плановую операцию, загодя продуманную и осуществлённую — не в курсе. Гм… наверное.
— Значит, баббит? — он поднял коляску на стол в мастерской, и начал внимательно рассматривать конструкцию, — Интересное решение. Складывается⁈ Хм…
Немного повозившись, дядя Гиляй легко сложил коляску и разложил обратно. Взвесил на руке, поставил на пол, и с некоторым сомнением надавил на парусиновое сиденье ладонью.
— Ну, для детей…
— А вы сядьте!
— Н-да? — и такой себе вопрос ехидный в глазах!
— Ручаюсь!
— Ну… — без лишних слов он опустил своё массивное тело на сиденье, придержав сперва часть веса на подпружиненных ногах, — хм…
Приподнял ноги, поставив на подножку, и раскачался в кресле. Прислушался к ощущениям и проехался по мастерской туда-сюда.
— Сколько, говоришь? — поинтересовался он.
Называю цену, и добавляю:
— Это именно детали и материал, без учёта стоимости труда. При массовом же производстве цена должна стать значительно ниже.
— Да и квалификация, я гляжу, особо не требуется… так?
— Так.
— Умная женщина, — отозвался опекун, и я не сразу понял, што оно говорит о тёте Песе, — значит, патентовать?
— Ага! — я с готовностью передал бумаги, — В нескольких вариантах расписал. С баббитом, с шарикоподшипниками, ну и так… всякое. Основные принципы.
— Перевести твои наброски в полноценные чертежи, оформить техническую документацию должным образом, и уже потом патентовать. Н-да… интересно живём!
— И… — смущаюсь немножечко, но чортово подсознание! — Можно как-нибудь так, штоб через Швейцарию закольцевать? Ну… генеральный патент и всё такое…
— Понятия не имею, — честно ответил дядя Гиляй, — но скорее всего да, только зачем?
— А война? — неловко жму плечами от собственной нехорошей меркантильности, но отступаться не намерен, — будут враги кресла выпускать! А деньги? Если я представитель враждебного государства? Я так понимаю, шо выплат либо вообще не будет, либо заморозят до конца войны, притом с неясными перспективами.
— Хм…
— Да не жадность! — вспыхиваю порохом на упрёк… которого, собственно, и не было. И уже спокойней… — просто зачем дарить врагам свои деньги? Я лучше их на благотворительность здесь потрачу, ну или ещё как-то, но не в чужую штоб пользу.