[3] Священный день у мусульман.
Двадцать шестая глава
Момчил за моей спиной сопит угрюмо, но помалкивает, помня взбучку от Бляйшмана. Он — прислуга, пусть даже и немножечко гайдук, а я — компаньон его хозяина. Потому не мне подстраиваться под болгарина, а ему — под меня.
Взбучку он получил ещё тогда, после похода в баню, притом не после моей ябеды, соседи доложили. Стоглазые. Получил от Бляйшмана, а обиделся на меня!
Известный типаж. На хозяина не обижается даже и в мыслях. Рост, сила богатырская, шрам сабельный через всю рожу, а — слаб.
Много таких. Вроде и взглянешь на иного, медалями увешан, герой. Ан нет!
В морду со всем восторгом принимает — главное, штоб его благородие ручки самолично трудил. Ну или степенство. Как это сочетается со шрамом…
… мне не понять. А местные, так и не задумываются. Кастовость! Сословная, или там денежная, не суть. И держатся! Сами на себя кандалы нацепили, так ещё и придерживают, штоб не сорвали! Полируют. Гордятся.
Не могут сами, никак не могут. Я твёрдо знаю, што «право имею [1] », и надо мной только Бог.
А большинство принимают правила игры. Сами себя ограничивают прослойками. Старосты да мастера при заводах, благородия да чиновники из канцелярии губернатора. Проще им так. Спокойней.
Страшно им, когда только ты и Бог. Напрямую, без посредников. Рабами проще.
Ух, как дядя Фима ево тогда! Чистый василиск! Даром што колобок волосатый, и ниже чуть не на две головы, а ажно нависнуть ухитрился над болгарином. И шипение!
Вот в такие моменты и ясно становится, кто до конца жизни во фрунт тянуться будет, несмотря на всю героичность, а кто — повыше влезет. Дух!
В рубке сабельной Момчил может быть и да, особенно если после муштры и в форме, по персту благородия, а так штобы сам… да ни в жисть! За нево думать надо. И решать.
Теперь вот — сопит за плечом угрюмо, молчит обиженно. Но служит! По уставу, а не хотению. Шатается за нами куда ни пойдём. Тенью!
Давит меня немножечко ево обидка, но ничево, держусь. А куда деваться-то?
— О нэ кадар [2] ? — интересуюсь у торгаша, и на ломаном русско-турецко-греческом начинаю диалог. Удовольствия — море! Редко покупаю што-то, всё больше так — языками зацепиться.
Практика, значица. Ну и сценки! С десяток уже черновиков для статей накропал, и ещё чуть не полсотни вовсе уж набросков. Потому как колорит!
Вторую неделю уже так, торговцы даже узнают. Издали! Руками машут, чаем угощают. Им тоже интересно — кто я, откуда, да прочее. Нормальные в общем люди. Добрые. Улыбаются искренне, рады мне. И не врут ведь! Я такое чувствую.