— Скучал небось по Фирке⁉ — пхнулся локтем Санька, перемигиваясь попеременно обоими глазами, — А?
— Скучал, — признаюсь честно, отчего подначка выходит пшиком, или даже пуком, — по ней, по тёте Песе, да по всем знакомцам.
— Нешто там так хорошо? — недоверчиво качнул головой Мишка.
— Ну… — по оттудошней ещё привычке тру подбородок, — не так штобы и да для всех, но для меня так вполне.
— С жидами? — Мишка хоть и сговоренный от мастера под предлогом полезных для портняжки знакомств, и необходимостью продышать лёгкие, но согласился на поездку с великим скрипом, за компанию с нами и под направляющий пинок от мастера.
— С людьми, — в спор не лезу. Мишка из староверов, но не из близких к евреям субботникам и тому подобных, а из каких-то иных толкований, совсем наоборотошных, — ты знаешь, как я к этому.
Хмыканье… и я понимаю, что Мишка и тамошние идиши, это может быть таки ой… А куда деваться?
— Увидишь, — заканчиваю спор, — а насчёт хорошо, так ещё раз — для меня да. В Москве не так штобы и плохо, но вечно куда-то влипаю.
— Не сам! — быстро поправляюсь, видя заехидневший взгляд Чижа, — Когда сам, то и спрос с себя другой, да и вообще. Влез по дурости да живости характера, так и винить некого. А в Москве меня как-то тово… влазит. Ну… в основном.
Дружки захмыкали, переглядываясь весело. Ишь! Смехуёчки им! Но и самому смешно стало. Настроение будто рубильником переключили, на отпускное. Даже Мишка отошёл мал-мала.
А што? Приключение! Да с друзьями! И…
… пальцы погладили бумаги, лежащие во внутреннем кармане пиджака…
… я репортёр! Пусть внештатный, пусть…зато от большой московской газеты. А⁈
⁈
Первая глава
— Егор-р! — и с разбега! Только бумкнуло меня спиной о пузо дяди Гиляя, и глаза в глаза… — я скучала!
Обхватила руками за шею, и смотрит, а глаза — небо звёздное. Чёрные с синевой, да искорки светящиеся где в глубине даже не глаз, а души. И счастье — волной штормовой!
— Я скучал… — и глаза в глаза. Держу за талию и улыбаюсь глупо, но вот ей-ей… всё равно!
— Кхм! — раздалося сверху.
— Фирочка, доча, — почти одновременно.
Девочка отпрянула от меня, руки за спину, и засмущалась. Носком ботиночка булыжник ковыряет, ушки розовые. Да и сам я не лучше, ушами небось полыхаю так, что хоть прикуривай. Пусть!
— Однако! — голос опекуна задумчив и несколько даже печален.
— Сама не ожидала, — в тон отозвалась тётя Песя, — вы не подумайте дурного, Эсфирь очень воспитанная, но…
— Угу, — дядя Гиляй прижал меня к себе, придавив за плечи. Началась суета с прибежавшими соседями, знакомством и выгрузкой багажа.