Нехорошо как-то настойка легла, неправильно. Организм сонный, а мозг и так-то за Мишку переживает, так и ещё и подсознание картинки наркоманистые подбрасывает в костерок моих кошмаров.
Так и ходил до самого конца операции, все улочки и переулочки вокруг Еврейской больницы истоптал.
Окна считать принимался, на количество камней булыжных множил. И ведь понимаю, што со мной прямо-таки сильно ой, но остановиться не мог.
Поклялся только, што наркотики — никогда! Сам не буду, и близким всем настрого накажу. А то ишь! В аптеках без рецептов!
' — Надо, кстати, компанию против…' — Мелькнуло в глубинах, да и угасло.
Санька за мной хвостиком таскался, но вялый, за компанию больше, а так бы пристроился где-нибудь на лавочке. И бубнил, бубнил што-то… От этого его бубнёжа у меня волосья дыбом даже там, где и не выросли пока, и желание всем этим героинщикам от медицины успокоительно ректально ввести. С передозом! Неужели не понимают?
Оббегаю в очередной раз больницу, Гришин на крыльце. Благодушный, усталый, с папироской.
— Ну⁈
— Всё хорошо, — и улыбается, показывая изрядно проеденные зубы, — насколько это вообще возможно.
Я кепку сдёрнул, голову вверх, а у самого — слёзы. Неловко даже стало. Вытирал пока, доктор деликатно отвернулся, будто высматривая што.
— А… можно? — я сунулся было ко входу.
— Что ты! — всполошился врач, заступая вход, — Какие посещения! Может быть, завтра к вечеру. Не раньше! И на неделю, не меньше, в больнице ваш брат останется, под наблюдением.
— Да, да… — кепку к груди, — если што-то ещё надо…
— С лихвой уже! Кхм… — смутился он, вспомнив за жадность коллег, граничащую с вымогательством.
— Ну… только скажите!
— Только скажите, — эхом отозвался Санька, — я… всё!
Хотели выразить отдельную благодарность заезжему хирургу, вышедшему из больницы, но тот отмахнулся только брюзгливо, и укатил в гостиницу на свистнутом санитаром извозчике.
— Зато хирург от Бога, — философски заметил санитар, с блаженным видом доставая папироску, — а в таком деле лучше етак, чем когда душа-человек, но так себе как спициалист.
— Хотя етот, — он сплюнул попавшие в рот крошки табака, — очень уж собака как человек! Но дельный, етого не отнять. Не извольте беспокоиться за брата, господа хорошие, всё в лучшем виде будет!
Добежал до дома поесть, и сказать за всё хорошее, но долго не усидел. В голову такое — раз! И вступило. О кресле на колёсиках для Мишки. Ему ж теперь не одну неделю выздоравливать, понимать надо. Не просто перелом, а ногу ломали да резали!
Недели две теперь, а то и месяц, вообще ногу трудить нельзя, какие там костыли! Их черёд после придёт.