Некоторое время не мог понять, кто я и где. До чего детально! А эмоций! Вот зачем мне эта Ольга Михайловна? Нет бы чего полезного по инженерной части, но там в час по чайной ложке присыпается.
Поворочался без сна, и отщёлкнул часы. Рассвет скоро, ну да и не засну больше.
Умылся наскоро, зубы почистил, да и бегом до моря, провожаемый редкими взбрёхами собак и здоровканьем тётушек, вышедших кто за водой, а кто и на рынок.
Плавал чуть не час, до ломоты во всём теле и посинения, а потом назад, всё так же бегом.
— Доброе утро, — поздоровалась тётя Песя, выйдя из нужника, — не спится?
— Шалом, — вяло отозвался я, — да вот…
Она понятливо закивала и не стала тревожить расспросами. Браты уже встали, и оба два такие себе натужно-бодрые, через явную силу. У Мишки от страха лицо ажно чуть не в прозелень идёт, но бодрится.
Санька получше, но тоже — губы в улыбке растягивает, а на такую улыбку каучуковую даже и глядеть страшно. Подозреваю, што и я не лучше.
— Ну што? В здоровом теле? — подмигиваю я, и сам понимаю — хреново вышло. Ну да браты подыграли, растянули губы в улыбке. И физкультура!
Мишка, он хоть и не может толком одну ногу трудить, но тоже занимается. Я давно ему всякое показывал, а в Одессе когда, то и вовсе! Цельный комплекс составил, специально под него.
Ну и Федул Иваныч тоже — ого! Здоровый мужчина, и спорт вообще одобряет. У них в мастерской гиря стоит, пудовая, так они с Антипом нет-нет, да и подойдут. Чуть не пятьдесят разиков мастер выжать может, вот те и портняжка! Чуть не самый сильный во всех улочках и проулочках вокруг Трубной.
Завтракали через силу, хотя тётя Песя женщина вполне себе понимающая, и расстаралась как раз на такой случай. Такой себе супчик рыбный, сильно восточный. С пряностями, травами и таким запахом, што и у умирающего аппетит пробудит.
В другой раз бы оно и с превеликим нашим удовольствием, а сейчас и не лезет. Нервы, эти их!
Два часа до условленного срока не знали, как и чем себя занять. Измаялись! Когда выходить пришла пора, так Мишка ажно чуть не вприпрыжку побежал.
' — Лучше ужасный конец, чем ужас без конца [1] ' — выдало подсознание.
Мишку почти тут же увели, готовить к операции. Но и нас не вдруг отпустили, а накапали сперва чего-то на спирту.
— Лауданум [2] , — пояснил доктор, отмеряя капли, падающие в мензурку, — надёжное снотворное и успокоительное.
Я проглотил, заворожённый необычной посудой, и только потом подсознание принялось выдавать всякое нехорошее. Про наркоманов и распространителей.
Как назло, такая пакость полезла, што куда там успокоиться! Но ушёл, потому какую ещё гадость поверху зальют, сказать не могу, но заранее сцыкливо.