У меня столько… Задумываюсь, и прихожу к выводу, што не всё ещё потеряно!
Сидеть за столом часами умею, но не люблю. Довольно быстро поев, выдержал несколько раундов светских бесед и расспросов, да и отсел из-за стола.
Гитару в руки, да и наигрываю себе тихохонько романсы — для фона, под настроение.
— А не спеть ли нам песню? — Предложил баском раскрасневшийся Владимир Алексеевич.
— О любви? — вырвалось у меня, на што Мария Ивановна кивнула благосклонно. А што? Наелись, напились, теперича можно и для души чего-ничево!
… — дорогой длинною, да ночью лунною, — самозабвенно выводили гости, — да с песней той, что в даль летит, звеня. Да со старинною, да с семиструнною, что по ночам так мучила меня!
— … ух ты! — Мария Ивановна, раскрасневшаяся и довольная, обмахивается краем шали.
' — В этом времени петь любят' — выдаёт подсознание, с чем я и соглашаюсь. И умеют!
Певцы подустали, тем паче петь с набитыми животами не так-то просто. Но распирает! Хочется, штоб душа развернулась и свернулась!
Переглядываюсь с Санькой, и он сходил за скрипкой. Неплохо уже умеет, да и стесняться почти перестал.
— Не для меня… — трогаю я струны, и брат начинает тихохонько водить смычком по струнам, — придёт весна, не для меня Буг разойдётся, и сердце радостно забьётся в восторге чувств не для меня!
— Вот же дал Бог голос, — читаю невзначай по губам Посникова, но быстро растворяюсь в игре и пении.
А потом… да и куда без них⁈ Еврейские мои песни, разошедшиеся широко не только по Одессе, но и неожиданно — по Москве. Низкий жанр? Да! А поют все. И фыркают.
— … оц-тоц, первертоц, — задорно выводили гости, а разошедшийся Исаак Ильич даже и пристукивал тростью в такт, — бабушка здорова!
— Оц-тоц… — Станиславский не выдержал и встал, пытаясь вслед за мной повторять танец. Ничегошеньки не получается, но веселья!
— Оц-тоц…
Потом Надя читала новые, ещё не пошедшие в тираж, рассказы о сэре Хвост Трубой, и ево похождениях. Хохот! В лицах читает, выразительно. Талант чтеца у неё мощный, нешуточный — если уж даже сам Станиславский признаёт, безо всяково снисхождения к возрасту и родне.
У Антон Палыча слёзы на глазах от смеха, Исаак Ильич улыбается мечтательно, слушая о похождениях мохнатово рыцаря. Кажется, будто он сам стал хвостатым сэром, следуя по кошачьим королевствам и феодам, расположившимся в старинных московских переулках и двориках.
Татьяна потихонечку разбирает стол, а Санька пристроился с мольбертом делать эскизы. Жадно рисует, торопливо. Взахлёб!
Общая композиция… листок отправляется в папку. Головы гостей… Татьяна с посудой, начертанная вовсе уж схематично. Образы! Потом уже основательно будет рисовать.