Санька. Сперва «Хвост Трубой», а с недавних пор и другие книги иллюстрирует. Как-то легко его рисунки ложатся в книжный да газетный формат, да и читатели его любят. И художник, да…
Маразли, оказывается, и в Москве очень даже знают. Уважают. И если такой человек… надо приглядеться.
Пригляделись: любимый ученик Левитана, другие мастера из Училища благоволят. Не мастер ещё, сильно не мастер, но безусловно — будет. Никто не сомневается.
И немножечко — уже. Сам Маразли!
… — солянки попробуй, Антоша, — угощает Чехова хозяйка дома совершенно по-свойски, — Татьяна расстаралась, специально под твои вкусы.
— Н-да? Пожалуй… — горнишная с видом именинницы налила ему, притом половник держала с такой превеликой важностью, што никак не меньше, чем маршальский жезл! — и правда, очень вкусно.
Татьяна сияет и оглядывается, все ли видали её триумф? Антон Палыч у неё в любимцах, отношение самое трепетное.
— … под селёдочку, — Владимир Алексеевич сооружает какой-то хитроумный крохотный бутербродик для раскрасневшевося Посникова, — и… ам!
Доктор права и одни из редакторов «Русских Ведомостей» в одном лице, с наслаждением закусывает засунутым в рот бутербродиком.
— Твоя правда, — закатив глаза от наслаждения, соглашается он с Гиляровским, едва прожевав, — после калганной — чудо, как хорошо! Симфония вкусов истинная!
— … непременно, непременно зайди! — хором убеждают Чехова Станиславский с Немировичем-Данченко, — приложи руку на пульс пьесы! И Оленька [1] будет…
Антон Палыч в некотором сомнении, но наконец соглашается, поведя носом при упоминании неведомой мне Оленьки. Выпили за успех «Чайки», стали обсуждать што вовсе уж профессиональное, театральное.
Частят рюмашками мужчины, но этак символически, чуть не на самом донышке толстостенных стопочек. Выпили. И закусили со смаком! Не пянства ради, а сугубо для аппетиту.
Раскраснелись скоро, чуть свободней держатся, но без пьяной развязности. Знают меру! Да и как не знать, когда люди взрослые, да с такой закуской⁈
— … и такой-то загорелый приехал, — рассказывает Мария Ивановна Юлии Алексеевне и Степаниде Фёдоровне, — что и не узнала-то сразу! Бурлак-бурлаком, волосы выгорели, а похудел как…
Прислушиваюсь… о похождениях супруга рассказывает. Ну это да! Приключенисто живёт опекун. Не на один том совершенно майнридовских приключений наберётся, притом даже и без врак!
Начиная от скитаний в детском ещё возрасте, заканчивая двумя войнами и неприятностями с полицией, да ничуть не разовыми. А трущобы? Приключения с контрабандистами? Работа на фабриках? Столько томов написать можно, что хар-рошую такую полку займёт!