Улицы стали заметно уже, грязней и обшарпанней. Местами потёки, характерно попахивающие аммиаком. Да и народ тоже… попахивает. Недружелюбный народ.
— Што-то мине подсказывает, — прижимаю Фирину руку к себе чутка покрепче, шо в такие районы нужно заходить с опытными, а главное — хорошо вооружёнными экскурсоводами!
Начали кружить в обратном направлении, стараясь не наступить во всякое, валяющееся на улицах, и не столкнуться с недружелюбными местными. Ишь, глазами сверкают!
Я с Фирой на идиш перешёл, штобы вроде как свои. А эти как взъярятся ни с того, ни с сего!
Не знаю, как и почуял эту каменюку, а только успел! Голову Фиры пригнул, да вниз, а там уже новые камни впополаме со слюнями летят.
— Бесноватые какие-то! — охнул Санька напугано. Но напуганный-то напуганный, ножик из кармана достал!
Мы с Мишкой только глазами друг на дружку, да и я сразу Фиру назад, а за ней Саньку. Штоб спины прикрывал, значица.
Сами с тросточками в правых руках, с ножами в левых, и спинами назад идём, каменья отбиваем. Какие тросточкой, а какие так, руками сбиваем.
А эти ярятся! Всё больше дети с подростками, но и взрослые есть.
— Блудница! — как завизжит, да и к нам. А сам хоть и нескладный да дрищеватый, но взрослый вполне дядька. Такой если добежит, то ого! Потому как глаза и слюни вдобавок ко взрослости.
Ну а я хоть и не так штобы в форме, но уже и не совсем задохлик. Выпад по всем правилам фехтовального искусства, и кончиком трости — в пах. Н-на!
Тот пополам согнулся, да так, што ажно башкой в камни сцаные уткнулся, как бы и не с размаху. И на жопку! А под ней пятно расплывается.
Вой! Камни чуть не в два раза чаще полетели, только и хорошего в этом, што вовсе уж бестолково, и не так, штобы сильно. Частят!
А мы задом чуть не бег перешли! Слышу только иногда как Санька орёт:
— Расступись, суки! Всех попишу-порежу!
А голос такой, што вот ей-ей — верится, этот порежет. Хоть и на русском орёт, а ведь понимают! С ножом-то.
Каменюка скользком в лобешник зарядила, и кровища сразу. Не сотрясение, а так — сечка. Мелочь! Но мелочь она потом. А сейчас глаза заливает, мешает.
А потом всё больше пропускать стал. Не в голову! Руки, плечи, живот, ноги…
Ой, думаю, попал ты, Егор Кузьмич! Так попал, как нечасто попадал! И ладно бы сам, но невесту да братов втянул, вот где грех.
Умирать уже приготовился, ну или как минимум — заново в больничку, да надолго. И ладно бы только я, но Фира… И-эх! И отчаяние на сердце легло.
Но тут в одном из домов дверь отворилась, и старец вышел, да не боясь — на дорогу! Нас спиной загородил, руки в стороны, и только рукава чорные крылами вороньими всплеснулись. И по-своему! Звучно так, будто проповедь в церкви читает.