— … да што ты говоришь⁉ — тётя Эстер всплёскивает полными руками, слушая Саньку, — Вот так вот триста рубелей одним чеком? Сам Маразли⁉ Как жаль, шо у нас только Ёсик, и он всё-таки мужчина! Была бы девочка хоть чуть-чуть твоих лет, ты бы ушёл отсюда женатым!
И смеётся! Санька тоже улыбается во все белоснежные двадцать восемь. Смешно! А я таки понимаю, шо ни разу и не шутка, и што если бы да, то так оно и вышло.
— Как дела у Ёсика? — сбиваю я матримониальные планы тёти Эстер, штоб она была таки здорова и думала не о женитьбе нас.
— Ой! — и снова руками — плесь! — Ты тоже за нево скучаешь? Он мине тогда все уши продолбил! Ну да два умных человека завсегда найдут общие интересы, даже если один из них не иудей! Песя! А ты чево как неродная? Кушай! А то худенькая такая, шо глазам смотреть больно!
— Так да! — согласился дядя Фима, нежно глядя на супругу заплывшими карими глазками, — красивой женщины должно быть много, и ещё чуть-чуть немножечко!
— Ой, ну ты скажешь! — женщина кокетливо треснула супруга облизанной серебряной ложкой по руке, — Да ещё и при детях!
— Да! — переключилась она на мине, — У Ёсика всё нормально, и местами даже немножечко хорошо. Он сейчас пока в Англии по гостям, потому как нужно налаживать связи и немножечко политику!
— Хорошо, когда всё хорошо, — кивнул я, — главное вовремя остановиться и понять, што ж ему всё-таки важнее — связи, или таки политика?
— Таки да! — закивала та, — ты понимаешь! А Ёся такой азартный, такой азартный, шо немножечко ой-вэй! Песя, а што там у Кацев? Да? Да ты шо⁈
— … а потом она мине такая — крестить! — делилась Фира переживаниями, — Вот так вот, мелко-мелко!
Крестить никого она не стала, а просто развела чуть-чуть пальцы.
— Гадость какая! — отозвалась тётя Эстер, — Ой, мальчики, я не о вашем христианстве!
— Да мы поняли, — отозвался я за всех, несколько иррационально покоробленный. Сам ведь ту паломницу ух как… но то я, мине можно! А когда жидовка тоже самое, то она как бы и нападки с обидками!
— … а потом, — продолжила Фира, кругля и без того большущие глаза, — Жидовка? Крестись! И про грехи предков.
— И эти люди учат нас за жизнь, — осуждающе покачал головой дядя Фима, отчево шевельнулись все его подбородки.
— Кто умеет, тот делает, — вспомнилось мине, — кто не умеет — учит [2] !
— Какой умный мальчик! — умилилась хозяйка дома, — Фирочка, а ты шо такая неаппетитная? Кушай, деточка, кушай!
Накушать удалось всех нас, кроме Фиры, блюдущую себя и талию. Выползли еле-еле, оставив тётю Песю на поговорить с хозяйкой за одесских знакомых.