– Да, вот так, – зарычал он, его движения стали хаотичными, неистовыми. – Кончай, доктор. Кончай на моём члене.
Его слова, грязные и пошлые, стали последней каплей.
Спазм прокатился по всему моему телу, сжал моё внутреннее пространство вокруг него так сильно, что у него вырвался хриплый рык.
Я падала в бездну яркого, ослепляющего удовольствия, не помня себя, чувствуя, как он на пике моего оргазма делает ещё несколько резких, глубоких толчков и замирает, издав низкий стон удовлетворения. Заполняя меня до краёв своей спермой… своим генетическим материалом.
Тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием. И биением двух сердец, отбивающих единый ритм.
Он лежал на мне, его вес прижимал меня к кушетке, а его член, всё ещё пульсирующий внутри, напоминал о том, что только что произошло.
Из посторгазменного морока до моего сознания, как сквозь толщу воды, пробился яростный стук о дверь медблока.
От этого стука моя послеоргазменная расслабленность распадается на атомы. В качестве осадка оставляя липкий холод.
– Открывайте! Что там происходит? Василина Витальевна, вы в порядке? – голос Игорька полон тревожного недовольства.
Зейд в этот момент выглядел так, будто ожидал этого вторжения, и теперь лишь внимательно оценивал и взвешивал каждую эмоцию, отразившуюся на моём лице. Пока его громадный член покидал моё лоно.
Ощущение внезапной пустоты, холода и влаги между ног отдавало почти физической болью. Он поднялся с ловкостью крупного зверя, его лицо за долю секунды очистилось от всяких эмоций, на нём не осталось и следа былой страсти, и оно приняло привычное каменное выражение. Только тёмные глаза всё ещё пылали, сверля меня последним, обещающим взглядом. Говорящим, что ничего не закончилось. Он ещё не насытился. До конца.
– Одевайся, – бросил он едва слышно, хватая с пола мою водолазку и юбку, швыряя их мне на грудь.
Я металась по медблоку, как курица без головы. Пальцы не слушались, дрожали, путались в ткани. Времени привести себя в порядок не было. И мне пришлось натягивать трусы, со стыдом ощущая сочащуюся из меня обильную, тёплую сперму Зейда. Такую щедрую и густую, будто он долгое время копил её специально для меня. От этой мысли подкатывала тошнота и одновременно охватывало унизительное, животное возбуждение. Колготки с трудом натягивались по влажной от пота коже ног.
Дверь снова затряслась от ударов. Зейд, уже полностью одетый, стоял у кушетки, приняв позу законопослушного осуждённого, ожидающего окончания процедуры. Его спокойствие казалось оскорбительным. И обидным на фоне моего трепещущего, кровоточащего сердца.