Неужели я такая же?
Я всю жизнь делила мир на чёрное и белое. Но что, если существуют и иные оттенки? Для моего прагматичного разума эти умозаключения слишком сложны. Слишком иррациональны.
С другой стороны, разве статус жены высокопоставленного прокурора делал меня нормальной? То, что у него приличная должность, не мешало ему истязать меня.
Ответ приходит почти мгновенно, руша мои иллюзии насчёт его злости:
«Карамелька, можешь называть меня любым именем. Я, кстати, соскучился по тебе».
Уф.
Карамелька?
Ответ выскочил из-под моих пальцев быстрее, чем я успела подумать:
«Ванечка, ты всем даёшь прозвища, чтобы не запоминать имён?»
Криминальный авторитет и любитель сладкого печатает:
«Я бы и рад запомнить твоё имя. Твоё настоящее имя. Как тебя зовут, доктор, на самом деле?»
Сердце пропустило удар. Один. Потом другой. Я забыла, как дышать.
Что за чёрт?
Я сидела, уставившись на экран телефона, и буквы плыли перед глазами. Их смысл с трудом укладывался в голове. Неожиданнее, чем удар кулака Матвея, пришло осознание того, что этот заключённый знает или… догадывается о том, кто я.
«Как тебя зовут, доктор, на самом деле?»
Холодный пот выступил на лбу, скользкой плёнкой покрыл спину под хлопковой майкой. В ушах зазвенело от гула собственной крови, ударявшей в виски. Игра в прятки закончилась, едва успев начаться.
Я отодвинула телефон, будто он был раскалённым железом. В голове хаотично метались варианты удобоваримых ответов.
Отпираться? Но тон его сообщения не оставлял сомнений в том, что ему известна правда.
Укол иглой в надутую мыльным раствором ложь. Бах, и брызги полетели в лицо.
Пальцы дрожали, когда я набирала: «Не понимаю, о чём ты».
Отправив, я замерла в ожидании, не сводя взгляда с экрана смартфона. Но больше сообщений не приходило.
Я утешала себя лишь тем, что его сообщение могло оказаться не более чем случайным попаданием пальцем в небо и я рано кипишую. Ей-богу, откуда уголовнику знать обо мне такие вещи? Так ведь?
Те несколько дней больничного превратились в пытку ожиданием. Синяк и припухлость на щеке немного спали, но всё ещё не хотели скрываться под слоем тонального крема.
Одна радость – я уже чуть меньше напоминала недавно похороненную, но вылезшую из могилы женщину. Сейчас, оценивая свой внешний вид, я всё больше убеждалась, что Зейд ни при каких обстоятельствах не обратил бы на меня внимания. Не потому, что я некрасива – а потому, что полностью опустошена, выхолощена изнутри.
Мужчины на таких не смотрят, даже если там внешность топ-модели.
Злость во мне бурлила, кипела, мутируя, словно под действием радиоактивного излучения, во что-то новое. Не знакомое даже мне самой.