Обезболивающее, очевидно, подействовало.
И пахло от него иначе, похоже, пока я спала, он успел принять душ и благоухал моим любимым гелем. Мне тут же захотелось отругать его за самодеятельность, но, когда его рука скользнула выше, уверенно накрывая мою грудь, все мысли испарились из головы. А мозг превратился в бесполезную субстанцию.
Большой палец нащупал затвердевший сосок, и я невольно выгнулась навстречу этому прикосновению, тихо застонав.
– Я сходил с ума каждую чёртову ночь, вспоминая, как ты пахнешь, – прошептал он, зарываясь носом в мои растрёпанные волосы. Его зубы слегка прикусили мочку моего уха, заставляя меня мелко задрожать.
– Тебе нельзя напрягаться, – попыталась я включить в себе врача.
– Значит, напрягаться будешь ты, доктор, – усмехнулся он.
Зейд
– Значит, напрягаться будешь ты, доктор, – хмыкнул я, вдыхая сладкий, дурманящий аромат её волос.
Моя ладонь медленно оглаживала её тёплую кожу. Василина сонно и податливо льнула ко мне, выгибаясь навстречу прикосновениям. Её тело отзывалось на ласку так искренне, что у меня перехватывало дыхание от глухого, собственнического восторга.
Мне оставалось лишь гадать, каким образом моё тело успело так перестроиться, найдя навигацию исключительно по её компасу. Словно до того момента, как мы впервые занялись сексом, все прочие женщины, весь мой прошлый опыт, были лишь какой-то разминкой. Дурацкой, неинтересной, скучной.
С Василиной всё было иначе. Она стала моей ломкой. Моей личной дозой адреналина и дофамина одновременно. Месяцы без неё превратились в пытку, и теперь, когда она лежала в моих руках, я планировал выжать из этой ночи всё до последней капли.
Моя свободная рука скользнула ниже, небрежно сминая тонкую ткань её шорт и стягивая их вместе с бельём. Василина тихо охнула, инстинктивно пытаясь сдвинуть бёдра, но я легко развёл их своей ногой.
– Не прячься, Карамелька, – хрипло прошептал я, касаясь губами её шеи.
Мои пальцы скользнули в самую глубину, и я едва сдержал утробный рык. Она была влажной, горячей и такой отзывчивой. Будто для того, чтобы возбудиться, доктору было достаточно лишь звучания моего голоса.
Я нащупал чувствительную горошину и начал медленно, методично её оглаживать. Я хотел насладиться тем, как она теряет контроль, пока мой указательный палец выводил круги.
Василина закусила губу, стараясь сдержать стоны, но они всё равно срывались с её губ прерывистыми, влажными выдохами. Звуки, что она издавала, заводили меня ещё сильнее. Я ощущал болезненную пульсацию в пенисе. Сейчас казалось, что вся кровь из тела прилила к этому органу.