Кожей ощутила, как его тело напряглось. И тут же сдавленный, болезненный стон разорвал наш поцелуй. Зейд откинулся на спинку сиденья, тяжело дыша и жмурясь. Его лицо исказила гримаса боли, а рука рефлекторно метнулась к свежей повязке под распахнутой рубашкой.
Меня словно окатило ледяной водой.
– Зейд! – Я в ужасе отшатнулась, мгновенно выходя из возбуждённого угара. – Швы!
Я настолько забылась в нём, что из головы вылетела всякая осторожность.
Трясущимися руками я вытащила из брюк его рубашку, задирая выше. Обнажая торс. На послеоперационном пластыре проступило крошечное, с монету, розовое пятнышко. Крови не было. Края раны выдержали наш безрассудный поцелуй. Но ещё чуть-чуть – и швы бы разошлись.
– Чёрт! – прошипела я, задыхаясь от злости и пережитого испуга. – Мы вели себя опрометчиво.
Он криво усмехнулся. Тяжело сглотнул, с теплом рассматривая меня. Грудь его часто вздымалась.
– Ты слишком сладкая, доктор. Не мог удержаться.
– Нужно ехать домой. Тебе необходим покой. И только попробуй шевельнуться, – отрезала я, решительно перелезая обратно за руль.
Всю дорогу до дома я гнала машину, ежеминутно бросая тревожные взгляды на пассажирское сиденье. Со стороны Зейд выглядел расслабленным. Он откинулся на спинку, прикрыв глаза. Но я видела лёгкую испарину на его лбу. И то, как время от времени он сжимает челюсть. Очевидно, вколотое в больнице обезболивающе отпускало.
Мне хотелось ему сказать: «Дорогой, скоро станет полегче. У меня есть необходимые препараты».
Но решила, что моё сострадание заденет его честь сильнее, чем ножевая рана.
Как только мы оказались в безопасности моей квартиры, я первым делом уложила его в свою смятую кровать.
Затем принялась избавлять его от одежды.
Зейд наблюдал за мной из-под полуопущенных век. На его бледном лице, несмотря на явный дискомфорт, расцвела наглая ухмылка.
– Карамелька, – хрипло протянул он, когда я взялась за пряжку его ремня. – Обычно я предпочитаю хотя бы выпить кофе, прежде чем девушка начинает срывать с меня штаны.
Я фыркнула.
– Считай, что мы пропустили прелюдию ввиду твоей временной нетрудоспособности.
Он со свистом втянул воздух сквозь зубы, когда ткань скользнула вниз, но попытался замаскировать гримасу боли очередной шуткой.
– Доктор, а это точно входит в протокол лечения? Или ты просто пользуешься моим беспомощным положением?
– Исключительно в корыстных целях, – буркнула я, стягивая с него испорченные брюки и отбрасывая их в сторону. – Буду шантажировать тебя голыми фотографиями, если откажешься пить лекарства.
– Мои голые фото стоят целое состояние. Ты озолотишься, – хмыкнул он.