Она попыталась высвободить руку, но я держал крепко. Не больно – но достаточно, чтобы она поняла: просто так не отпущу.
– Это не твоё дело, – выдавила она.
– Моё, – возразил я, притягивая её ближе. Наши лица оказались в нескольких сантиметрах. – Потому что ты пришла ко мне. Рискуя собой. Я ведь понял, что мне отказали во врачебной помощи. Значит, я тебе нужен. А раз так – я имею право знать зачем.
Её дыхание участилось. Губы приоткрылись.
Я медленно провёл большим пальцем по её запястью – там, где темнел синяк. А хотел членом по губам.
– Кто это сделал?
Она дёрнулась, но я не отпускал.
– Зейд, пожалуйста…
– Признайся, почему ты оказалась в этом месте?
Его палец всё ещё лежал на моём запястье. Он держал меня рядом с намёком на то, что допрос окончится лишь тогда, когда он сам этого захочет.
Передо мной сидел типичный мужчина, привыкший получать всё, что пожелает.
– Доверься мне, доктор.
Низкий голос ласкал мои барабанные перепонки, как часть эротической игры, в которую я оказалась втянута против своей воли.
– Я могу помочь.
Мои губы изломала больная улыбка. Я смотрела в его карие глаза – наглые, пытливые, полные нездорового интереса. Он изучал меня и, кажется, получал от этого извращённое удовольствие.
Признаться? Ему? Человеку, для которого я, судя по всем его горячим взглядам и намёкам, произнесённым этим бархатным голосом, была всего лишь новой игрушкой, забредшей в его клетку? Занятной головоломкой, которую хочется потрогать, разобрать, а потом, возможно, сломать от скуки.
Будь я моложе, наверняка бы попалась на удочку. Но не теперь.
Доверие давно во мне умерло. В детстве его медленно отравили холодные глаза матери, в которых я видела своё отражение, – недостаточно красивое, недостаточно успешное. Всегда недостаточное.
Я приходила из школы с пятёркой по биологии – она спрашивала, почему не по геометрии. Выигрывала олимпиаду по химии – она отмечала, что я слишком тощая и платье на мне не сидит, а мне стоило бы отрастить грудь.
Её любовь являлась наградой за безупречность, которой невозможно было достичь. И я так и не смогла дотянуться до нужной планки.
Единственный человек, любовь которого я ощущала и видела, – отец. Но, похоже, мать просто высосала из него все соки. Поэтому он рано умер. Оставив меня наедине с ней…
А потом пришёл Матвей.
Он пояснил мне, что схема «будь хорошей – получи одобрение», которую я усвоила с детства, во взрослом мире работает иначе. Я очень хотела, чтобы он любил меня и гордился мной. Знала, что в кругу своих друзей он хвастается мной как красивым трофеем.