Мои пальцы сначала судорожно сжались на его рубашке. А потом расслабились. Отпустили.
Я сделала шаг назад.
– Это какая-то шутка?
Зейд молчал. Только смотрел на меня своими чёрными, бездонными глазами, в которых сейчас не было ни тепла, ни надежды.
– Не шутка, Василина.
– Я родился в этом мире, – продолжил он всё тем же очищенным от эмоций голосом. – Вся моя родня, отчасти даже со стороны матери, это люди, вращающиеся в криминальных кругах. Я не знал иной жизни. Впрочем, мама взяла с меня слово, что я хотя бы попробую стать добропорядочным членом общества. Для чего и закончил университет в Лондоне. Это было занимательно, но скучно.
Он усмехнулся. Криво, горько. Будто ровно до этого момента его устраивала его лихая жизнь.
– Но я слишком азартен. Слишком люблю риск. Слишком хорошо понимаю, как устроен этот мир. Закон – это клетка для тех, кто не умеет летать. А я привык жить по иным правилам.
Я слушала, чувствуя, как моё видение мира переформатируется в нечто новое. Непонятное мне. И я не уверена, что готова принять этот новый уклад.
– Ты сел в тюрьму добровольно? – прошептала я, до сих пор так и не получив ответ на интересующий меня вопрос.
Зейд поморщился, словно мой допрос для него не приятнее зубной боли.
– Не совсем добровольно. Это была часть сделки. Я сижу положенный срок, а его люди под контролем моей семьи сохраняют бизнес Деда Бограта и передают мне, когда наступит срок. – Он пожал плечами. – Прокурор, твой муж, был в курсе. Думал, что сможет использовать меня, чтобы добраться до моей семьи. До клана. Но просчитался.
– А та девушка? Кто виновен в её гибели?
Я следила за его взглядом, чтобы уловить момент, когда он захочет увести его в сторону. Спрятать за веками эмоции. Но Зейд смотрел прямо.
– Старший сын того, чьё место я занял.
– И ты не имеешь к этому отношения? – задаю очередной болезненный для себя вопрос.
– Василина, мне не доставляет удовольствия покорность жертвы или страх. – Он склонил голову, вглядываясь в моё лицо. По которому скоро растёкся румянец от непонятного жара.
Не в силах удерживать его взгляд, я опустила веки, чувствуя, как внутри перемешиваются эмоции. Слишком разные, как вода и масло, чтобы смешаться в единую субстанцию.
Страх, восхищение, ужас, влечение.
Он следил за моей реакцией. Внимательно, цепко. Ждал, что я скажу. Что сделаю.
А я… я закрылась.
Захлопнулась, как раковина моллюска, в которую ткнули палкой.
Слишком много информации.
Я только вырвалась из лап одного гипертрофированно властного мужчины, который считал себя вправе распоряжаться моей жизнью. И в чьи лапы попадаю?