– Ты в порядке, доктор? – раздалось у самого уха.
Одна рука Зейда легла на стену над моей головой, вторая уперлась в торец нары рядом. Его спина, широкая и напряжённая, образовала живой барьер. Я вжалась в стену, мой затылок мог бы удариться о холодный бетон, но был смягчён широкой ладонью. Получается, затылок был смягчен, надо чтобы несостоявшийся удар.
– Да, – едва слышно вымолвила, пребывая в глубочайшем шоке от его поступка.
Зачем он так сделал? Зачем решил защитить меня?
Взгляд Зейда блуждал по моему лицу, словно выискивая возможные повреждения, а затем упал ниже. Я проследила за траекторией его глаз и тут же ужаснулась. В охватившей нас суматохе мой халат съехал с плеча, а вместе с ним и край футболки.
Взгляду зека открылся синяк, уродовавший моё тело. Бордовый по краям, а внутри чёрный.
– Доктор, – выдохнул он, пребывая по-прежнему в опасной близости. – Кто подарил вам такое украшение?
– Я… двигала шкаф, – выдавила из себя абсурдную ложь. – Он упал мне на плечо.
Стыд затопил всю мою сущность. Признаться, что меня бьёт муж, в этот момент показалось таким позорным. Пачкающим. Умом я понимала, что виноват всегда насильник. Но как это доказать?
– Ты такая неуклюжая, доктор, – в его голосе звучала странная злость. – А это что, дай угадаю, дверной косяк?
Горячие шершавые пальцы приподняли рукав рубашки, открывая вид на не менее прекрасное «украшение».
Сирена выла, а я стояла, прижатая к стене человеком, который только что задал опасный вопрос.
– Это не ваше дело, – выплюнула, – и не стоит смотреть на меня с такой жалостью – себя пожалей. Я сейчас уйду домой. А ты останешься здесь.
Я ожидала агрессии. Даже напрашивалась на неё, втайне желая проверить границы дозволенного. Мне было невыносимо ощущать на себе его жалость. Она оскорбляла и причиняла не меньше боли, чем удары мужа.
Но вместо того, чтобы разозлиться, Зейд как-то странно улыбнулся.
– Если я захочу, доктор, то вы останетесь тут. – Он наклонился ниже, задевая губами мою щеку. – В одной койке вместе со мной в комнате для свиданий.
Дёрнулась в его объятиях. Наглый, самодовольный мальчишка.
Господи, я совсем забыла, с кем имею дело. Не только с опасным преступником, но и с тем, кто значительно меня младше. И думает одними гениталиями. Его, должно быть, до сих пор будит утренний стояк, а не стук конвоиров о дверь.
– Отпусти меня, – процедила сквозь зубы, пытаясь отстраниться. Но Зейд не двигался.
– Не сейчас, доктор.
Сирена надрывалась, и в этом звуке чудилось что-то апокалиптическое. Крики, топот, звуки борьбы – всё смешалось в какофонию хаоса. Я услышала, как конвоир что-то отчаянно прокричал в рацию, требуя подкрепление.