Она прыскает от смеха, но тут же хмурится, недовольная тем, что я смею шутить в такой важный, по её мнению, момент.
– Я не буду тебя торопить. – Тянусь к ней в непреодолимой потрбености вновь ощутить тепло её кожи. Провожу ладонью по её руке. Возвращая голосу серьёзность. – Только дай мне шанс. Пожалуйста.
Лина кусает губы, сосредоточенно морща лоб. Смотрит на меня, словно взвешивая все «за» и «против».
Кровь стучит в висках от страха, что сейчас она опять закроется от меня по надуманным причинам. Я приподнимаюсь, демонстрируя ей грудные мышцы и кубики пресса. Возможно, стоило ещё раз напомнить, на что способны мой член и язык. И, судя по тому, как темнеет её взгляд, мой план сработал.
Моя правильная девочка тяжело и обречённо вздыхает.
– Хорошо.
Даже не верится, что прошло уже пять лет.
Иногда мне казалось, что Зейд ухаживал за мной не пять лет, а целую новую жизнь, которая началась после той страшной ночи и незаметно вытеснила прежнюю.
Я не могла не восхищаться его терпением по отношению ко мне. Он не давил, не устраивал истерик (к которым я привыкла с бывшим мужем), а просто находился рядом.
Время от времени презентуя мне очередное обручальное кольцо, от принятия которого я отказывалась. Но он убеждал меня, что я могу носить этот огромный булыжник не как символ скорой свадьбы. А как обычное украшение.
Признаться, меня подкупал блеск драгоценных камней. И я не отказывалась. Правда, к вечеру от тяжести порой даже уставала рука.
Он не спрашивал меня, какая очередная причина стала следствием отказа. Ведь знал, что я его люблю.
Но как раз в этом и заключалась проблема.
Я любила его слишком сильно, чтобы не бояться. Мне всё казалось, что однажды его чувства остынут. Что пройдёт ещё немного времени, и Зейд, как мужчина, привыкший жить в мире больших денег, красивых женщин и бесконечных возможностей, наконец очнётся. Посмотрит на меня трезво и поймёт, что я не самая подходящая партия. Что где-то рядом непременно найдётся кто-то моложе, эффектнее, проще.
Но месяцы сменили годы.
А я всё отчетливее замечала одну простую вещь: Зейд вообще не смотрел на других женщин.
То есть физически, конечно, смотрел. Он же не слепой. Но так, как мужчина смотрит на пейзаж за окном машины, – отмечая наличие объекта. Не более. В его глазах не вспыхивал интерес. Не появлялся мужской азарт, который даже самые верные представители сильного пола порой не умеют скрывать.
Для него будто существовала только одна женщина. И это осознание пугало меня.
Потому что я постепенно начинала ему верить.
Мы ехали на день рождения его матери. Я сидела в машине, поправляя выбившуюся из прически прядь и мысленно ругая себя за то, что снова волнуюсь перед встречей с Анной, которая за эти годы стала для меня почти родным человеком.