В голове никак не складываются слова супруга. Заключённый. Тюрьма. Доверие.
– С чего ты взял, что у меня получится?
– Ты врач. А ещё ты старше его. Уверен, что как женщина ты его не заинтересуешь. Тем более в таком виде, – заметил он, окидывая меня оценивающим взглядом. – Но, если постараешься, сможешь сослужить мне службу в последний раз. Я оформлю тебя в медико-санитарную часть этой колонии. Твоя задача… стать для него тем, кому он сможет довериться.
Моргаю, с трудом соображая, что он несёт.
– Ты хочешь, чтобы я соблазнила заключённого? – уточняю.
Муж мгновенно багровеет. Злится. Раздувается, как рыба-фугу. Становясь не менее ядовитым созданием.
– Не неси чушь! – едва ли не кричит. – Я хочу, чтобы ты вытянула из него информацию. У него есть компромат на влиятельных лиц. Мне нужно знать, где он его хранит. Всё это ты будешь докладывать мне. Или Аделине.
Ого, вот это уровень доверия. Должно быть, она неплохо сосёт, раз его мозг настолько размягчился.
Смотрю на мужа с сомнением.
– А если я откажусь, то что?
Матвей наклонился ко мне так близко, что в нос ударил резкий аромат дорогой туалетной воды, смешанный с его собственным тошнотворно-сладковатым запахом.
Сглотнула слюну вместе с подкатившей рвотой.
– Тогда, дорогая моя жена, твоя карьера закончится, а ты отправишься в колонию-поселение по статье за халатность. И кто знает, как ты перенесёшь отбывание наказания.
Последнее слово Матвей буквально пропел. Словно он сам хотел бы стать моим тюремщиком. И каждый день приводить это «наказание» в исполнение.
Он встал. Поправил манжет рубашки. Бросил на меня финальный взгляд мужчины, в руках которого безграничная власть над моей жизнью.
– А если я соглашусь, ты меня отпустишь? – Поднимаю к нему ресницы.
– Отпущу. Дам развод. Даже карьеру твою не испорчу. Хорошая сделка, не так ли, любовь моя?
Не понимаю, что происходит в этих стенах. Но догадываюсь, что для местных конвоиров нормально оставлять опасных преступников без присмотра.
Странно, но единственное, что помогает мне не закатить истерику и не начать топать ногами, крича, чтобы охрана вернулась, – это поведение Зарины.
Она кружит вокруг пациента, как кошка во время течки. Закатываю глаза, натягивая одноразовые медицинские перчатки. Замечаю, как взгляд осуждённого замирает на обручальном пальце, скрывающемся под латексом.
Матвей сказал, что если я сниму это кольцо до развода, то он отрубит мне безымянный палец.
– Я вас не боюсь, – лгу, заглядывая в наглые глаза, что беззастенчиво меня раздевают.
Бесит. Молокосос.
Руки предательски подрагивают, когда я тянусь к краю его окровавленной майки. Ткань прилипла к коже, и мне приходится аккуратно отделять её от тела. Вдруг это всё же его кровь.