Я пыталась возвести броню между собой и сальными, пачкающими взглядами и мерзкими репликами. Повторяя про себя, что их слова не имеют ко мне никакого отношения.
Руки в перчатках работали на автомате. Состояние пациента, как я и предполагала а, оказалось тяжёлым. Кровь под давлением стремительно покидала тело. Мужчина был молод, лицо землисто-серое, пульс нитевидный. Шансы на выживание ничтожно малы.
Я гнала от себя причины, по которым он мог оказаться здесь. Это не моя работа. Но всё же, вдруг он заслужил тюремное заключение?
– Зарина, адреналин, капельница! Быстро!
Медсестра суетилась рядом, но её взгляд то и дело соскальзывал куда-то вбок. Разгорячённая собственным адреналином, давно забытым ощущением нужности, я злилась на то, что она постоянно отвлекается. Проследила за ней глазами и увидела Зейда.
Он сидел на своей койке, вперив в меня тяжёлый, тёмный взгляд.
Конвоиры, нервно переминаясь, вывели из камеры второго – того, кто нанёс удар, судя по окровавленной одежде и диким глазам.
Именно в этот момент я ощутила нарастающую опасность. Она висела в спёртом воздухе, исходила от каждого из этих мужчин. Сотрудников ФСИН осталось только двое. Против двадцати заключённых.
– Заткнитесь и не мешайте доктору работать, – раздался уже знакомый голос Ямадаева, отсекая все прочие звуки.
Повисла тишина.
Всего пара слов, но эффект меня ошарашил. Неожиданно стало как-то спокойно. Дрожь покинула руки, пока я останавливала кровотечение. До приезда скорой смогла ввести препараты, наложить давящую повязку.
Пациент жив. Или будет жив по крайней мере ещё минут пятнадцать.
Пока меня в качестве отката накрывала эйфория, взвыла сирена. Уже потом я узнаю, что кто-то из заключённых пытался сбежать и силы всех сотрудников исправительного учреждения были направлены на поиск беглеца.
Гул заполнил пространство, глуша мысли. Топот, встревоженные голоса конвоиров, воодушевлённые – зеков – всё смешалось.
– Все на пол, блядь!
Заключённые заметались, словно какой-то внутренний позыв подтолкнул их вперёд. Даря призрачную надежду на свободу. Раздались оглушающие выстрелы. Не знаю, о чём я думала в тот момент, но, вместо того чтобы забиться в угол, я застыла. Прикрыла своим телом пациента.
Осознание, что в этой суматохе меня могут просто растоптать, накрыло с головой. Я замерла зайцем, ощущая такое знакомое отчаяние. Похожее на то, которое я испытывала в те моменты, когда кулак мужа летел в моё тело.
Организм напрягся в ожидании боли.
Взгляд выцепил среди движения многих тел одно, которое направлялось прямиком в мою сторону, расталкивая тех, кто норовил затоптать меня. А затем меня накрыло чем-то тяжёлым и горячим.