Мэр, не долго пребывал в раздумьях и подсобил, согласившись починить подбитую карету, и даже больше, отсыпать несколько золотых, на одном условии. Проживало в посёлке больно мало рукастых кузнецов, и как на зло вселенское, все они слегли с тяжёлой лихорадкой. Платой за карету было их лечение, и на подобную работу, с горькой миной, Нилрем согласился.
Началось настоящее застолье, где хлеб летал по воздуху, а пиво водопадом впадало в щели между досок. Заодно пролетали торжественные тосты! Целый город (ну, или добрая его половина), стоял на ушах и праздновал диковинку — приезд знаменитости!
Говорилось же, заурядному городу, заурядные жители и заурядные гости. Моменты, когда к ним захаживал кто-то знаемый всеми на континенте можно сосчитать по немногочисленным целым пальцам мужа хозяйки таверны (он отбил себе аж два по глупой молодости).
Нарушалась же громкость пиршества, лишь единожды, когда Панацея, устав от шума и пляса, ушёл к себе наверх. «Уважаемому магу нужно отдохнуть!» решил ещё трезвый мэр, и важно помахал пальцем, мол больше не гуляем. Закруглялись все зеваки, убиралась госпожа хозяйка, как только, кто-то вновь не произнёс пламенную речь о здоровье, счастье и девках «опупенных» (то был пьяный страж города — Широкий)! Речь оказалась знатной, да настолько, что не выдержали грустные мины мужиков, и под градусом, решили пригубить, но только напоследок. Так растянулся их «напоследок», что по утру, Грейрата застали врасплох мертвым минным полем. Мертвые туши ещё понятно почему, а минными они были, потому что тронешь кого ногой, расчищая свой путь, так тот не только взвоет аки городская сирена, ещё и ненароком обделаться может или иной стороной подгадит окружению сумеет.
Хозяйка, привычная к пьяным телам, через всю таверну, громко передала магу местоположение ремесленников. По её словам, то было целое семейство умелых кузнецов, потому далеко блуждать от одного дома до другого не понадобится.
Поправил Нилрем меховой воротник, немым взглядом выражая благодарность, да напомнил, дабы мэру обязательно напомнили о важном деле с каретой. Вышел парень, бросая от себя последнее приказное слово хозяйке: «И чтобы поторапливалась, пьяница!» Не успела женщина тявкнуть в ответ, как она обычно делает, испарилась тема её мелкого негодования. Бросилось через плечо мелкое: «Заносчивый…»
***
Утро следующего дня напоминало собой вчерашний день. Словно и не наступала ночь. Все так же ярко светит солнце, все так же ярко отражал его пушистый снег. Направляться сию же секунду к дому знатных кузнецов, юный маг не стал, предпочтя сначала прогулять ноги к конюшне, которую никто особо и не опекал. Там он покормил лошадок собственной кровью, и только после беглого осмотра, все ли хорошо, оставил их, отправившись к назначенному делу.