— Откуда? — с интересом вопросил меня брат, предварительно взяв за плечо и чуть притянув к себе.
— Раньше видел, — мой взгляд не отлучался от книги и букв.
— Что?
— А?
Тут, я взглянул на лицо Рудэуса. Серьёзное и удивленное.
— Ты… тоже переродился?
— Что значит «тоже»?
Если мне приспичит удивиться, войти, нет, выйти за черту нормальности лица, то желалось сделать это чуть более лучше, элегантно, как в фильмах. На своем веку я, должен признать, видел не так и много историй, где мое естество выступало сторонним наблюдателем. Оно ведь, как в наше то время, все от первого лица. Кому не захочется прожить жизнь героя, злодея, или к примеру кузнеца, в далеком посёлке? Как не раз и не два, срывалось с моих уст, клеточная память, позволяла мне пережить немало событий от первого лица. В таком случае, когда дело заходило о фильмах и актёрах… это на подобии театра для людей двадцать первого века, столь же наиграно и неправдоподобно. Вот и сейчас, драгоценные слова, вопросы были сказаны, они рассыпались подобно песку и разбились как стекляшка, иль хрусталь.
Хм, мир несколько секунд моргал, вторил моим глазам и их удивлению. Словно пространство вокруг исказилось в рыбий глаз. Раздулось, расширилось и исказилось.
«Так вот что», в тихом омуте прозвучали эти слова. Понятные мне буквы не мои. Их молвил ошарашенный Рудэус, мой брат. Пусть брат и оказался кем-то другим. Кем именно? Если оглядываться на наши общие воспоминания, мне вырисовывалась картина… извращенца, что натягивает трусы на голову. А я ещё собирался воспитать из него достойного брата, которого я никогда не имел, к сожалению. Но тут не воспитывать — перевоспитывать, а это слишком тягостно на мою душу.
Неловкая тишина перебивалась слогами слов, которые неумело, с ленцой присущей пьяницам по пятницам у графофона.
«Ага», оповестил я, на вопрошающее утверждение брата моего дражайшего. И перед кем мне душу изливать теперь? А что имелось на уме у Руди? Ласковый Руди, несмышлёныш, так быстро повзрослел в Рудэуса. «Что будем делать?» Как мелкий шкет, что, впрочем, не исключено, Рудэус сжался, вдавил голову в плечи. Он подобил скорости света, так быстро преобразиться не каждый солдат успеет. Переобуться только не успел.
Радости тот факт, что он перерожден, и прошел по тому же колесу Сансары, что и я, мне не прибавляло. В его тычущем на пол взгляде оказалось точно то же, что и у меня. Нам неприятно разузнать о правде. За ложью скрывалось что-то мягкое и теплое, пушистое и приятное. А вот правда — точно наоборот: холодное, резкое, неприятное.