Кто бы сказал ей, что сам Нилрем умеет и знает, как готовить. Нарезать салат каждый сможет, но вот правильно составить все съедобное так, чтобы этим не зазорно было даже ближнего угостить уже сложнее. Мари не имела той остроты зрения, какой она была у Роулза или даже у Карлы, будь она точно так же, рядом с магом, и от них не ускользнули бы мелкие порезы на его руках, которые зарастали слишком быстро, чтобы их успела заметить Мари.
Она кстати, только сейчас, опомнилась, и приподняла руку. Считая, что палец ещё не излечен, ей вновь открылась дивная сторона её учителя. Рука словно блестела от свежести и новизны. Мари бросила взгляд на светлые волосы, который шевельнулись, подобно живому существу, но все это было обманом, иллюзией, ведь шевельнул головой Нилрем, а не сами волосы.
— Мне не нравятся раны, ни на моем теле, ни на чужом. Береги свои руки.
Оправдывался ли Нилрем за лечение? Верно подметила Карла, которая сидела в десятках шагах от двух голубчиков. Она приложила руку к щеке и тихо пропела сказочку на ночь маленькой Джинкс.
— Боже-боже… его не исправить.
Мой учитель — странный человек. Иногда строгий, иногда добрый. Я — Мари, такая же странная ученица. Почему-то так говорит мне Учитель. Странно, что наши мысли так совпадают. Разве это странно, желать быть свободнее? Мне не хочется сидеть в повозке, удерживаемой тётей Карлой. Я ощущала себя странно, неуютно, противно, стоило мне на краткий миг задуматься над собственной слабостью. Будто бы раньше я себе такое не позволяла, будто бы раньше я была сильнее, свободнее.
Впрочем, все может быть, ведь Мари — загадка, и мне нравится, как Учитель пристально пытается меня разгадать. Чего-чего, а ему я могу и открыться, лишь бы самой знать, кем же я была раньше… Мои красные локоны все темнеют, а глаз иногда щиплет, кажется это нехорошо, но кому же я буду жаловаться? Мой Учитель велик, и не будет тратить время на подобную мелочь, мне и самой в скором времени будет по силам подпуститься к проблеме. Тем более, глаз болит изредка, за всю нашу поездку лишь два раз заболел, это же пустяк!
И все же…
Вдохнув, моя спина приземлилась на стенку повозки, после чего веки закрылись. Первое мое воспоминание…
Кажется, это было лицо нежной девы. Высеченное из камня, отливающее блеском, светлый и молодой лик успокаивал меня. Милис, так звали святую, под чьим именем собрались все в храме и целой стране. Сколь же великой фигурой надо быть, чтобы около тебя собралось целое государство? Может, не зря я посчитала статую в большом храме живой. Может, она и сейчас может видеть? И помогла мне?