Строки последнего заклинания звучали очень тихо. Тётя словно сжалась, осунулась, постарела на несколько лет и её лицо заполонили новые морщины. Все это было простым наваждением, моим вымыслом, моей догадкой, и все же…
— Хм, — хмыкнув, тётя ожила, а я моргнула, в растерянности желая сказать слова поддержки, или благодарности, но она успела быстрее. Лукавая улыбка растянулась по всему лицу и заставила меня мыслить о нехорошем. — Неужто, моя дорогая, ты считаешь меня своей соперницей? Божечки, какая ревнивица растёт у меня под крылом.
А мои щеки загорелись, я отвернулась, тут же сложив руки замком и закрыв глаза выдала:
— Ничего подобного. Я уважаю Учителя, но не более.
— Вы друг друга стоите, — чем шире становилась улыбка тёти Карлы, тем сильнее мое лицо заливал красный цвет. — Ну-ну, не дуйся, это же правда!
Не дуюсь я, но тётя сказала все неверно! Мне нравится Учитель, но только как учитель!
К нам в гости, просунулась голова дяди Роулза, он дёрнул острыми ушами, посмотрел сперва на залитую смехом тётю, сам улыбнулся, а после посмотрел на меня и улыбнулся ещё шире, прежде чем выдать:
— А что случилось?
— Просто Мари у нас…
— Тётя!
— Все-все, молчу, молчуном, — она приставила палец к губам, но губы все так же гнулись в улыбке.
— Ну, так не честно, поделитесь секретом, я никому не скажу, — к дяде не спешили тянуться губы тёти, впрочем, она и без шепотка, выдала как на духу, страшный секрет.
— У Мари начались красные дни.
— Я.! — мои губы беззвучно открывались закрывались, а я как поражённая магией земли, её каменной пулей, ошарашено глядела на тётю.
— Поздравляю… — дядя Роулз засмущался, и неловко потёр рукой свои волосы. Из небольшого окошка для него, это сделать не просто. — …наверное.
Кинув взгляд, и на тётю Карлу, он ей кивнул на меня головой, мне послышался беззвучный вопрос: «Я же правильно сделал?» И, что самое главное, тётя с улыбкой кивнула!
— Тётя! Дядя!
У меня не находилось слов, а внутри разрывались стихии, плескался кипящий огонь, разогретым камнем из меня собирались вылететь неведомые мне слова. Но почему же неведомые? Поднялись же ладони целясь в голову тёти и дяди, сбилось же дыхание словно ноги пробежали больше ста тысяч шагов? Вздутая грудь, в которую я набрала побольше воздуха так и остановилась, когда снаружи зазвучали слова Учителя.
— Кто там шумит? Прекращайте свои споры.
Дядя Роулз потянул свою шею, назад, на ходу проговорив:
— Никаких ссор, просто Мари…
— Дядя!
Он отвлекся, и улыбчиво положил палец на рот. «Я вспомнил, что должен беречь тайну», говорили его глаза, губы же вскинули лёгкое: