Лепёшка, ну точно! Я же выпросила две, и одну уже съела. Так бы и вкусила следующую, но не для себя вторую просила.
Он шагал впереди, наравне с самим дядей. Не опуская подбородок, но иногда с холодным пролётом глаз всматривался в окна зданий. Я один раз проследила за его взглядом и заметила только стеллаж книг. В остальном, каждый шаг брата отдавал глухим топотом мягкой подошвы.
Пускай моя голова чуть выше его, но его плечи казались шире. Пускай, мне больше лет, но его слова казались мудрее всех прочих. Пускай, я могла только смотреть, но его действия были взрослее.
Ускорив свой шаг, я потянулась к плечу, схватившись за его, нет, так я хотела сделать, но получилось только ткнуть палец о руку, и неуверенно потянуть за рукав.
«Да что со мной?!» Так тяжело его подхватить взглядом, что тяжелеет голова, опускаясь в пол, а щеки и сами готовы плясать на ладони в красном платье. Разве так сложно отдать такую вкусную лепёшку? Как я могу не поделиться ею с Учителем? Почему сердце так пляшет, ведь уверенна я во вкусе продукта за который так торговалась?
Может дело в том, что боюсь я отказа? Боюсь опозорить свой род? Но какой у меня род, и чего я боюсь? Того, что все остановились?
Глаза в трёх экземплярах, смотрели на меня, мою голову, а скрыв лицо в пол, им открывалась только макушка и уши, которые не так далеко ушли по цвету от щёк.
«Я должна сохранить спокойствие», тихо выдохнув, покосилась направо, где должна находиться тётя. Почему-то мне казалось, что она улыбается, как улыбался и дядя.
— Что-то не так? — как всегда, голос брата, казался строг, а сегодня даже строже обычного. Может про это говорила тётя Карла? Брат так сильно нервничает?
— Бра-ат, я хотела с тобой поделиться… — и не говоря больше ни слова, ведь все остальное уже было неважно. Да и честно признаться, вся смелость, накопленная за два вдоха, так быстро утекла, буквально улетела шаром воды, на эти слова, что я сама поражалась себе. И пока рука тяжелела под тяжестью легкой лепёшки, которая тут называлась пирожным, сердце стучало точно громче и чаще зубов в крепкий мороз.
— Хм, это мне? — я достаточно нахрабрилась, чтобы суметь и поднять голову и даже взгляд, столкнувшись сначала с накидкой брата, уже всей потрёпанной, а после и его подбородком и с губами.
— Да… тебе, — тихо вырвались заветные слова, а голова вдруг потяжелела. Странно, я не опускала её, если только…
— Хорошо, я приму его, — если только учитель не положил свою руку на мою голову.
Во всем теле полегчало, словно я сбросила груз всех проблем, а раньше, тяжелое сердце, сейчас открыло свою клетку и улетело вперёд, не дожидаясь меня самой. Что-то теплое разлилось в груди и прошло по всему телу. Это что-то, само подняло мне губы в улыбке так сильно, что закрывались глаза.